tche

В память о Вуди Аллене — первом андроиде-сантехнике

2009-11-26T15:02:00.001-08:00

Дамы и господа, леди и джентльмены, девочки , мальчики и булочник Виктор, пришло время узнать правду!

Как вы знаете, правда бывает разная. Бывает такая правда, которую не грех и скрыть, например если вы влюбились в шпалоукладчицу, и слух об этом дошел до ваших друзей на гей-вечеринке. Но бывает и другая правда. Такая, как например та, что все сотрудники нашего радио негры ростом не выше ста сорока трех сантиметров.

В общем так или иначе, сегодня вы приобщитесь к тайне, которую раскрыли для вас ученые радио «Попова»!

Уже давно идут толки о том, что знаменитая теория американского ученого-паразитолога доктора Зильберамана — не что иное, как кусок оленьего дерьма! Мы беремся доказать вам, что это не совсем так.

Доктор Зильберман (штатный психолог при полиции округа в Калифорнии) скандально известен не только тем, что у него три соска (причем два из них рудиментарные), но и своей удивительной, фантастической и, возможно, непостижимой теорией о том, что паразиты, живущие как в человеке так и в иных животных, умеют говорить, хотя и не способны приготовить сносный плов!

Долгие годы теория Зильберамана вызывала у публики целый спектр различных реакций — от истерического хохота, до острого панкреатита. Но теперь у нас есть доказательство того, что панкреатит был вызван чем-то другим.

В руки наших ученых буквально вчера вечером попала запись голоса доктора Зильберамана, сделанная шестнадцать лет назад. Это было еще до того, как он проиграл в покер все, включая право первым выходить из автобуса, подаренное еще его отцу президентом Трумэном.

Запись этого телефонного разговора Доктора Зильбермана с преподавателем паропсихологии Ярославского Производствено-трудового училища слесарем шестого разряда Михаилом Аркадьевичем Гойцманом сделал телефонист Яша, который работал тогда на АТС в Небраске. Яша хранил эту запись в тайне шестнадцать лет, т.к. боялся, что его экстрадируют обратно в Одессу, пока не вспомнил, что родился он в Бруклине в половине третьего утра.

Итак, именно эту запись мы предлагаем вам для прослушивания.

(дальше запись)

Невнятный текст на английском. Через пару секунд начинается перевод.

— Миша, Миша, это я, Джонни. Миша, ты слышишь это?

— М-м-м…

— Миша, это он! Я назвал его твоим именем! Я Научил его говорить! Он говорит: «Тише едешь, дальше будешь». Это по-русски? Что это значит?

(Странные звуки)

— Миша, ты слышал? Это он радуется, у него пара на двойках!

(Странные звуки, запись обрывается).

В ходе независимого журналистского расследования, нам удалось выяснить, что доктор Зильберман покончил с собой в девяносто третьем году, после того, как проиграл все свое состояние Мише, и посетил заседание президиума Совета Союза Архитекторов России.

После смерти доктора Зильбермана, Миша затеял тяжбу с родственниками покойного, за право наследовать его родовое имение в Глазго.

Еще через полгода Миша женился на дочери префекта ЮВАО г. Москвы, и открыл свой ломбард на улице Яблочкова.

Говорят, что именно ему принадлежит идея ипотечного кредитования и знаменитая фраза: « Россия обязательно встанет с колен, но точно не в этот четверг!».

Сейчас Миша возглавляет региональную ячейку партии Единая Россия, и учится играть на аккордеоне!

Здесь можно оставить свои комментарии. Выпуск подготовленплагином wordpress для subscribe.ru

ЧЛЕНСКИЙ ЯЩИК

2009-02-28T02:09:00.001-08:00

Это проект членского билета для клуба «ОНВ».

Члены клуба довольно часто позволяют себе залезать в самые неожиданные места как на подготовленном автотранспорте так и на маломерных судах.
Короче, я подумал, что билет который должен быть всегда при себе, не должен тонуть, гореть, ну и т.д.
Получилась такая алюминиевая коробочка, с печатью внутри. На печати изображено то же, что и на крышке, и нужна она для отметки в документах клуба, дорожных книгах и вообще, где захочется. Изображение имеет размер визитной карточки, так что можно и визитки себе клепать в свободное от соревнований время.

Здесь можно оставить свои комментарии. Выпуск подготовленплагином wordpress для subscribe.ru

БРОНЕНОСЕЦ

2009-02-23T07:23:00.001-08:00

Подумал, что инкасcаторские автомобили должны выглядеть как-то так. Не знаю что еще написать, мне кажется тут все и так понятно. Хотя... короче, смотрим через дырочки, которые заменяют здесь привычную решетку. Фары и вообще оптика тоже в дырочках — налетчик может повредить одну-две, но фара все равно продолжит светить. Камеры заднего вида и внешние датчики тоже спрятаны в дырки. Ради красного словца на кузове добавлены простотакдырочки.

Здесь можно оставить свои комментарии. Выпуск подготовленплагином wordpress для subscribe.ru

Честная Защита

2009-01-22T03:17:00.001-08:00

— Здравствуйте, уважаемая комиссия, меня зовут Ниобея, и я представлю вам свой дипломный проект жилого дома.

— Да, пожалуйста, начинайте.

— Немножко о концепции. Основная идея моего проекта полностью отсутствует. Мне совершенно не хотелось сделать интересный и актуальный проект, и поэтому я решила, что мой дом должен включать в себя неудобные, тесные квартиры, и выглядеть как груда старого никчемного хлама, оформленная в виде серого прямоугольника с желтыми пятнами. В плане мой дом напоминает бабочку. Увидеть эту «бабочку» могут только голуби и космонавты, и как выяснилось, такая форма не подразумевает возможность спланировать комфортное жилье. Характерно,

На генплане мой дом находится вот тут, в этой щели между планшетами. Но… здесь не распечаталось.

Вход в здание осуществляется с уровня третьего этажа, два первые не жилые и, судя по моим чертежам, вообще не эксплуатируются. Я решила спроектировать тесный подъезд, с маленьким холлом, что, по моему мнению, обеспечит в процессе эксплуатации здания максимальный дискомфорт для жильцов.

На плане типового этажа не видно, что тут размещаются три типа квартир: две трехкомнатные, три двухкомнатные и три однокомнатные, причем однокомнатные выходят окнами точно на север, и не инсолируются, что является, безусловно, вопиющим нарушением всех норм, и говорит о моей полной безграмотности.

Ввиду полного отсутствия у меня воображения и ума, я решила, выбрать в качестве участка под застройку площадку, расположенную вблизи развязки МКАД, на пересечении с Аминьевским шоссе. Мой дом, благодаря своему образу, окажет самое дурное влияние на формирование нового лица всего города.

Как характерную особенность своего проекта хочу отметить ряд следующих недостатков. Во-первых, конструктивные решения говорят о моем абсолютном неведении в этой области, и если, не дай бог, кто-то решится построить мой дом, то сможет, без риска для жизни, возвести только два первых (нежилых) этажа. Во-вторых, интересно, что на кровле не предусмотрены парапеты, а решение балконов обеспечивает промерзание конструкций. Фасады явно переусложнены деталями, которые не только визуально разрушаютцелостность строения, но и совершенно �

В заключении хочу сказать, что мое откровенное незнание конструкций, отсутствие каких бы то ни было архитектурных навыков, вкуса, а так же полное безразличие к современным тенденциям мировой архитектуры и дизайна, упертость, абсолютное нежелание что-либо делать, позволили мне спроектировать мой жилой дом, и представить его на ваш суд. Спасибо.

— Ну, что будут вопросы у комиссии?

— Да, конечно. Вот у меня вопрос, уважаемая Ниобея. Скажите, а как у вас решены проблемы связанные с прокладкой вертикальных коммуникаций. Я не вижу отсюда, у вас стояки есть?

— Да, конечно! Их здесь нет. Я совсем забыла об этом сказать.

— Скажите, а фасадные конструкции? Что это у вас?

— А… это вентилируемый фасад…

— Из чего?

— Ну, это такое серо-зелено-желтое.

— Так, еще вопросы будут? Нет? Тогда может заслушаем руководителя?

— Да, давайте.

— Здравствуйте, уважаемые члены комиссии. Что я хочу сказать, про данную студентку. С Ниобеей мы знакомы два года, и я могу охарактеризовать ее как бездарную, ленивую и безынициативную дуру. Она редко посещала занятия, что и понятно, беря во внимания мой скверный характер, и отсутствие у меня педагогических способностей, как впрочем, и профессионального интереса. Мы видели ее всего три раза в этом семестре, и это видимо, пошло ей на пользу, потому что она, на данный момент, безусловно, является лидером нашей группы. Могу сказать

— Ну, что же… кто-нибудь хочет высказаться? Нет? Тогда я. Проект представленный нам на рассмотрение, представляется мне не лишенным некоторой затеи. При всех его недостатках, он выглядит доделанным, видно, что автор шел к намеченной цели и добился ее. В целом очень крепкий проект, особенно для нашего ВУЗа. Хочу отметить замечательные ораторские способности студентки и то, что она удивительно гармонирует с самим проектом, как по форме, так и по содержанию. В общем поздравляю вас с успешной защитой, желаю вам интересной и творче�

2007.

Здесь можно оставить свои комментарии. Выпуск подготовленплагином wordpress для subscribe.ru

Сотрудники Вселенной

2009-01-19T10:09:00.001-08:00

Капитан Лоренц зашел в рубку и остановился на пороге. В рубке было тихо.

— Что это такое? Маркус, ты не в курсе случайно? — Обратился он к старшему помощнику, который в это время сидел за большим круглым столом из полупрозрачного карбона, и что-то писал.

— Что? — Старший помощник оторвал взгляд от лоции, и посмотрел на Лоренца. — Где?

— Вот это что? — Капитан вытянул указательный палец, указывая на терминал, вмонтированный в стену.

— Ну, — старпом для убедительности немножко расширил свои голубые глаза — насколько я понимаю, это терминал настройки посадочного модуля номер три.

— Совершенно верно, Маркус. А почему он не работает?

— Откуда мне знать, я же не инженер.

— Маркус, я попрошу тебя ответственнее подходить к нашей работе. У нас посадка через час, а модуль не работает!

— Да, сэр, я понимаю, но я же не специалист.

— Ты что не знаешь, как работает обычный периферийный терминал? — Капитан нахмурился.

— Знаю, но я занят. Я пытаюсь рассчитать курс, у нас сильные атмосферные помехи!

— Я понимаю, — капитан смягчился — но сейчас есть дело поважнее.

— Вы что хотите, чтобы я починил терминал?

— А ты что, предлагаешь это сделать мне? — Капитан развел руками.

— Нет, но… — начал старпом и осекся — ладно, если вы считаете, что это важнее…

— А ты что считаешь, что мы сможем сесть на планету без этого?

— Нет, но у нас же есть инженер — старпом встал и пошел к терминалу.

— Саймон сейчас занят. У него много работы. — Капитан Лоренц шагнул в рубку управления, пропуская старпома к пульту.

— Что у нас на приборах, Маргарет? — Обратился капитан к первому пилоту.

— До точки контакта один час двадцать две минуты и тринадцать секунд. Сектор один, один, тринадцать. — Девушка повернула голову к Лоренцу, не вставая с кресла. — Точнее сказать не могу, у нас сильные атмосферные помехи.

— Приборы не врут? — Лоренц подошел к ней и облокотился о спинку ее кресла.

— Надеюсь, что нет.

— Вы надеетесь, или знаете наверняка?

— Откуда мне знать наверняка, капитан? — Маргарет нахмурилась — я же не кибертехник, я их не проверяла.

— А вы не хотите все-таки их проверить?

— Вы что предлагаете мне сейчас — девушка сделала паузу для эффектности — спуститься в технический уровень, и проверить восемнадцать единиц оборудования?

— А вы что, предлагаете это сделать мне? — Капитан удивленно вскинул брови.

— Нет, Боже упаси — Маргарет вскочила со своего кресла — но этим должен заниматься кибертехник!

— Должен. — Капитан грустно вздохнул — Но он сейчас готовит скафандры для высадки, так что…

— Ладно — сдалась Маргарет — я уже не спрашиваю, почему это делает он, но надеюсь, что у меня хватит времени.

Она подхватила накинутый на спинку кресла комбинезон, и выскочила в узкую овальную дверь.

— Лебовски, — капитан подошел к индикаторной панели, под которой сидел длинный седой человек и нажимал кнопки на пульте — что у вас?

— У меня почти уже готов анализ активности местной биосферы, и…

— Почетно! — Прервал его Лоренц. — Вы провели вакцинацию экипажа?

— Нет, я думал… посадка только через час, и…

— Да, но это нужно сделать немедленно! — Капитан задрал подбородок, — перед посадкой у нас, возможно, не будет для этого времени.

— Но для этого — возразил Лебовски — нужно собрать весь экипаж в медблоке!

— Ну? — Капитан нахмурился.

— Они же все разбежались! Я что буду искать их по всему кораблю?

— А вы что хотите чтобы я это делал?

— Нет, наверное, — Лебовски замялся — но анализ биосферы еще не готов!

— Вы у нас не только биомеханик, но и корабельный врач, и кроме вас никто вакцинацию не проведет. — Капитан пристально посмотрел в зеленые глаза врача. — Вы меня понимаете, Лебовски?

— Так что мне все бросить?

— В смысле?

— Анализ.

— Короче, Лебовски, надо сделать. Это надо не мне, это надо всем, поймите.

— Можно подумать, — пробормотал врач себе под нос, поднимаясь с места — что анализ биосферы этой чертовой планеты нужен лично мне.

Лебовски медленной, шаркающей походкой вышел из рубки.

— Второй пилот Марков! — Капитан медленно повернулся на каблуках, и подошел к креслу второго пилота. — Доложите обстановку.

— Капитан, сэр, — юноша смущенно посмотрел на Лоренца снизу вверх — идем по курсу, скорость пять тысяч, высота семьсот, время до входа в атмосферу пятьдесят три минуты.

— Это нам подходит! Молодец. — Лоренц похлопал Маркова по спинке кресла. — Хочешь кофе?

— Ну, не откажусь, спасибо… — тихо проговорил пилот и принялся смущенно переключать какие-то тумблеры.

Капитан прошел в дальний конец рубки и включил кофейный аппарат. В аппарате что-то забулькало, зашипело, он выплюнул изрядную порцию пара и затих. На его панели загорелась, и начала нервно мигать красная лампочка. Лоренц в нерешительности переступил с ноги на ногу, и нажал какую-то кнопку. Ничего не произошло.

— Айзек, — обратился Лоренц к лежавшему в амортизационном кресле штурману — вы не знаете, что это тут мигает? Я не пойму.

Грузный бородач Айзек расстегнул ремни, кряхтя встал, и подошел к капитану.

— Это значит, — прогнусавил он — что нет подачи горячей воды.

— Хм, интересно. — Капитан почесал бровь. — И что делать?

— Не знаю, — штурман вернулся в свое кресло и начал застегивать ремни — вода перестала нагреваться. Спросите у Саймона.

Капитан Лоренц снял со стены тангетку интеркома.

— Мостик вызывает старшего инженера, — проговорил Лоренц в тангетку — Саймон, ответьте.

Послышался треск помех, после чего невнятный глухой голос лениво произнес:

— Слушаю.

— Что у нас с горячей водой, Саймон?

— А что у нас с горячей водой?

— Ее нет.

— Да? — удивленный голос инженера перемежался жутким шипением.

— Ну, я вот пытался заварить кофе, — сказал Лоренц — а тут красная лампочка зажглась.

— Сэр, у нас реактор течет, а вы меня своим кофе грузите?!

— Саймон, — капитан заговорил серьезным тоном — у нас посадка через час, а тут нагрев не работает, а это значит, что отказал инвертор, а стало быть, и охлаждение не пашет! Ты представляешь, как мы войдем в атмосферу без охлаждения?!

— Сэр, Вы понимаете, что еще двадцать-тридцать минут, и радиация превысит допустимый предел! И потом, сколько раз я говорил вам, что пора отказаться от водяного охлаждения космического корабля!

— Тебе хватит двадцати минут, чтобы починить систему?

— Вы что предлагаете мне сейчас все бросить и заняться охлаждением?

— А что ты предлагаешь мне самому его чинить?

— Ни в коем случае! — в голосе инженера послышались истерические нотки — я сам.

— Поторопись. Нужно побыстрее.

— Блин, мне еще терминал третьего модуля посмотреть надо.

— Его уже Маркус чинит.

— Старпом? О Господи! Пусть не трогает даже! Там же мои электромагнитные пломбы!

— Ладно — Лоренц почесал подбородок — Сделаешь воду?

— Сделаю, конечно, если очень надо. Я переведу показания приборов на ваш монитор в рубке. Следите за радиацией. Пока!

— Так. — Капитан потер руки. — Второй пилот Марков!

— Да?

— Вы не могли бы сбегать в мою каюту, и принести мой термос с кофе?

— Я?

— А что вы хотите, чтобы я?

— Да, но кто будет следить за курсом?

— А что в этом сложного, если вы с этим справляетесь? Идите, идите же.

Пилот вскочил с кресла и молнией выскочил за дверь.

— Так, — сказал капитан, глядя на приборную панель — что тут у нас?

Сзади к нему подошел старший помощник, вытирая промасленные руки о штаны.

— Капитан, — обратился он к Лоренцу — я закончил.

— А! — Капитан вздрогнул от неожиданности — Это вы! Пломбы электромагнитные не снимали?

— Я вообще не понимаю о чем вы. Там…

— Ясно. Вот скажите, а что это такое? — Лоренц указал на один из приборов.

— Это прибор. Он показывает момент осевого вращения корабля.

— И это нормально, ну, то, что он нам показывает?

— Вообще-то нет, насколько я понимаю.

— Мы слишком быстро вращаемся, не так ли?

— Возможно.

— И что нужно делать?

— Замедлить вращение.

— Черт, где же Маргарет? — Лоренц оглянулся на овальную дверь — Так, Маркус, садитесь вы.

— Капитан, мне надо поправки к курсу рассчитать! Мы же сквозь помехи не пройдем!

— Поправки я сам рассчитаю, а вы вращение остановите.

Старпом взгромоздился в маленькое кресло первого пилота, и стал тянуть на себя рычаги. Капитан сел за круглый столик и принялся перебирать листы с расчетами курса.

— Маркус, — сказал он тихо — какой же у вас все-таки неразборчивый почерк.

— Лоренц, — раздался из амортизационного кресла голос штурмана — радиация!

— Что? — Капитан вскочил. — Где?

— Посмотри на монитор, — штурман отстегнул посадочные ремни, и привстал в кресле — реактор трещит по швам.

— Так, — Лоренц секунду принимал решение — Айзек, лети в машину, и сделай что-нибудь с этим чертовым реактором!

— Я?

— Айзек, я могу конечно и сам это сделать, — мягко сказал Капитан — но зачем тогда ты мне нужен на этом корабле?

— Я вообще-то штурман, и моя работа рассчитать курс!

— А почему тогда ты лежишь в амортизаторе, а не занимаешься своими прямыми обязанностями?

— А это оттого, — Айзек мгновенно завелся — что когда я вошел в рубку, сегодня утром, то мои расчетные бланки, по вашей просьбе, почему-то были наполовину исписаны Маркусом. А я в его почерке ничего не могу разобрать. Не пересчитывать же!

— Ну, раз тебе все равно нечего делать, — Лоренц через силу улыбнулся — то иди к реактору, и сделай с ним хоть что-нибудь!

Как только штурман вышел, в рубку влетел кибертехник Попов.

— Почему пилот ковыряется в моих приборах? — Разгневанно прокричал он с порога. — Я только сегодня утром все настроил!

— Ну, кто ж знал! — Лоренц развел руками. — Скафандры готовы?

— Готовы, — Попов начал остывать — только там какие-то шланги остались. Я не знаю куда их совать.

— Ты что! А инструкция?

— Какая нахрен инструкция? — Попов даже подпрыгнул на месте. — Откуда мне знать, где она?

— Так, ладно, будем считать, что со скафандрами все в порядке. — Капитан потер ладонь о ладонь. — Попов, помогите Старшему помощнику с управлением.

— Я?

— А вы что, — Лоренц посмотрел на техника исподлобья — предлагаете мне сесть за руль?

— Нет, но… — Попов залез в кресло — есть же пилоты.

— Они тоже, знаешь ли, не картошку сейчас окучивают! — Капитан заговорил громче. — Так! Все по местам! Работаем! Маркус, что с курсом, вращение уменьшил?

— Вроде. — Зевнул старпом.

— Вроде у Володи, а здесь нужно точно.

— Я сказал вдвое! — Старпом повысил голос. — Нужно курс корректировать, а расчета нет.

В этот момент в проеме двери появилась Маргарет.

— Господи! Что вы делаете? — Поправляя прическу, воскликнула она. — Что вы делаете с кораблем?

— Как приборы? — Сурово и одновременно устало спросил Лоренц.

— Вроде нормально. Я в них мало что понимаю. — Она подошла к монитору слежения, и всмотрелась в цифры. — Зачем вы остановили корабль? Мы потеряли момент вращения, и теперь нам придется сжигать лишнее топливо, чтобы выйти на посадочную траекторию!

— Так. — Капитан взял ее за локоть. — Вы разберете почерк штурмана?

Маргарет взяла со стола бланки расчетов:

— Думаю, да. А что?

— Тогда срочно рассчитайте нам поправку к курсу!

— А где сам штурман?

— Думаю, вас это не должно волновать. — Капитан крякнул. — А который час?

— По корабельному или по планетарному времени? — Спросил Попов.

— В смысле? — Нахмурился Лоренц.

— В смысле, в смысле? — Кибертехник посмотрел на Лоренца.

Капитан молчал.

— Что вы имеете в виду, Капитан? — Перефразировал вопрос Попов.

— Времени, говорю сколько?

— По корабельному, сейчас — Попов посмотрел на монитор — три сорок две, а по планетарному четырнадцать ноль, ноль.

— И что я должен делать с этими данными?

— Делайте что хотите. — Кибертехник отвернулся.

— А число сегодня какое?

— Тридцатое. — Не отвлекаясь от приборов ответил старпом.

— Как тридцатое? — Взвизгнул Капитан. — А не двадцать восьмое?

— Нет.

— Точно?

— Да.

— Тысяча чертей! — Лоренц всплеснул руками. — Мы должны были сесть еще вчера! Я думал, что мы идем с опережением графика!

— Четырнадцать, тридцать восемь! — Крикнула Маргарет, не отрываясь от бумаг. — Левый столбец!

— Что? — Спросили Лоренц, Попов и старпом хором.

— Маркус, — Маргарет скороговоркой повторила числа — вводите поправки в курс!

— Это на зеленой клавиатуре? — Старпом тупо рассматривал панель, нажимая одним пальцем на кнопки.

— Дайте я, — Лоренц подошел к Маркусу и отодвинул его в сторону — Держите лучше джойстик. Марго, диктуйте!

— Итак, четырнадцать, тридцать два, левый столбец!

— Есть! — Капитан отстучал что-то на терминале.

— Пятьдесят, восемьдесят, правый!

— Сделано.

— Четыреста целых, одна сотая, левый!

— Как вы себе представляете, я введу сотые? — Капитан недоуменно посмотрел на первого пилота. — На клавиатуре нет запятой!

— Я знаю, но у меня такой корень получился!

Маргарет не отрывалась от бумаг.

— Вводите округленно, в конце концов.

— Есть! — Лоренц набрал.

— Лоренц! — Взорвался голосом штурмана интерком. — Капитан!

Лоренц взял со стены тангетку.

— Что?

— Уберите от меня этого доктора! Он мне мешает чинить реактор!

— Айзек, успокойтесь. — Ласковые интонации давались Лоренцу с трудом. — Лебовски выполняет свой долг.

— Он лезет ко мне со шприцом через защитный экран! Я не могу так работать!

— Айзек, вы должны пройти вакцинацию. На планете нас ждет активная биосфера.

— Пусть пойдет пока Саймона уколет!

— Доктор, - обратился капитан к Лебовски — идите пока колоть Саймона.

До слуха экипажа донесся тихий далекий голос Лебовски. Слов разобрать было нельзя.

— Идем на снижение! — Предупредил Попов.

— Курс ноль, ноль, три! — Маргарет говорила, продолжая писать что-то на бланках.

— Так, — капитан стал укладываться в амортизационное кресло — я готов.

— Входим в верхние слои. — Кибертехник достал откуда-то шлем, надел его и перекрестился.

— Капитан, — продолжал кричать динамик — уберите от меня врача!

В рубку влетел инженер:

— Охлаждение есть?

— А откуда мы знаем? — Лоренц пристегнул последний ремень.

— Кофейный аппарат работает?

— Не проверял.

Саймон подбежал к кофе-машине, и нажал на кнопку. Из отверстия в верхней части аппарата вырвалась тугая черная струя, и ударила в потолок, окатив половину команды.

— Сэр, ваш кофе! — В рубке появился второй пилот Марков с блестящим цилиндром термоса в руках. — Еле нашел.

— Катитесь к черту, Марков! — Капитан лежал в кресле и вытирал салфеткой кофе с лица.

— Поправка четырнадцать, двадцать два! Нижний. Угол десять!

— Какой десять? Двенадцать!

— Я сказала десять!

— Доктор, не мешайте, прошу вас!

— Мы в стратосфере!

— Всем занять свои места! Лечь в амортизаторы! Приготовиться!

— Сэр, но у нас только одно кресло, и в нем вы!

— Двадцать, двадцать, пять!

— Есть!

— А я говорил, что нужно еще кресла купить!

— Мощность пятьдесят!

— Дайте же мне сделать инъекцию!

— Третий модуль не выходит!

— Он сгорел. Его нельзя починить!

— Лебовски, я говорил вам, что может быть не до этого?

— Там электромагнитные пломбы потому что! Думать же надо!

— Четырнадцать левый!

— Кто-нибудь видел мою ручку?

— Маркус, сажай как есть!

— Реактор!

— Высота два километра! Внимание!

— Кто-нибудь все-таки хочет кофе?

— Один!

— Все, нам кранты.

— Есть контакт!

— Сели?

— По моему да. — Старший помощник откинулся в кресле, и вытер ладонью лоб.

— Значит так, — Лоренц расстегнул ремни и поднялся — Всем надеть скафандры, и собраться в шлюзовой. Время на разгрузку и установку оборудования в силу сложившихся обстоятельств сокращено с двух суток до получаса. Если не успеем вернуться домой к завтрашнему вечеру, то нам ничего не заплатят.

— Сэр, — второй пилот Марков аккуратно поставил термос на стол — но это невозможно!

— Нет ничего невозможного, сынок! — Лоренц хитровато улыбнулся. — Ты скоро в этом убедишься. Вот только жаль, что у нас так нет анализа биосферы…

«На прошлой неделе командой небольшого частного корабля «Владимир Синицын» была успешно осуществлена операция по транспортировке и установке сложнейшего астрономического и навигационного оборудования в удаленной звездной системе.

Благодаря профессионализму капитана Лоренца и его экипажа, эта непростая задача была осуществлена в сжатые сроки. И даже несмотря на то, что операция проводилась со значительным отставанием от графика, Земля сумела сэкономить несколько миллиардов, благодаря экономичности самого проекта.

Благодарное человечество чествует героев космоса сегодня вечером в Большом Концертном Зале Правительства Земли».

— Скажите, Марков, а вы никогда не хотели устроиться на работу на другой звездолет? У нас вот, например, вакантно место первого пилота, и платят больше.

— Нет, что вы! Причем здесь деньги? Я никогда не оставлю команду Лоренца! Если бы Вы это видели! Он просто творит чудеса!

— Ну, это не удивительно, с его-то опытом! А все-таки?

Этот текст был опубликован ранее здесь.

Здесь можно оставить свои комментарии. Выпуск подготовленплагином wordpress для subscribe.ru

Двор

2009-01-19T04:09:00.001-08:00

Автор иллюстрации Добужинский М. В. Использован фрагмент картины «Двор».

За потертым порогом, за дверью, дрянным дерматином,
по обшарпанным стенам, в мерцающих пятнах лишая,
заставляя жильцов к телевизорам жаться в квартирах,
одиночество вьется, рассудка наотмашь лишая.

Безыскусно обритый октябрьской ранней паршою,
лунным светом облепленный, словно податливым воском,
разлагается двор, будто тело, расставшись с душою,
потерявший людей, перед сном не дописанных Босхом.

А внутри, за фасадами цвета густого тавота,
волочиться со временем в ногу еще продолжая,
размыкают объятья, и курят усталые кто-то,
правду с правдою, — вымыслу в пику, мешая.

Здесь можно оставить свои комментарии. Выпуск подготовленплагином wordpress для subscribe.ru

проверка

2009-01-14T10:28:00.003-08:00

она же.

Рождение чуда

2009-01-14T10:28:00.001-08:00

Только что у меня появился сайт. Он синхронизирован с ЖЖ, так что можно сюда и не заходить

Пропуск в будущее.

2009-01-13T06:41:00.000-08:00

Друзья, увы, пользующиеся ЛэЖэ, в ближайшее время, я начинаю публиковать здесь отдельные главы романа "Пропуск в будущее". Закончить, а точнее продолжить, а еще точнее начать его писать мне невероятно сложно. Так что прошу вас, когда будете коментировать, не вешайте мне сразу пиздюлей. Ок? Ну, вот и славно.

БН-4

2008-10-15T05:12:00.000-07:00

За потертым порогом, за дверью, дрянным дерматином,
по обшарпанным стенам, в мерцающих пятнах лишая,
заставляя жильцов к телевизорам жаться в квартирах,
одиночество вьется, рассудка наотмашь лишая.

Безыскусно обритый октябрьской ранней паршою,
лунным светом облизанный, словно облепленный воском,
разлагается двор, будто тело, расставшись с душою,
потерявший людей, перед сном не дописанных Босхом.

А внутри, за фасадами цвета густого тавота,
волочиться со временем в ногу еще продолжая,
размыкают объятья, и курят усталые кто-то,
правду с правдою, — вымыслу в пику, мешая.

Просьба Поэта или Посвящение Пафосу.

2008-10-12T11:15:00.001-07:00

В качестве прототипа использовано стихотворение И.Бродского "Муха".

Все то, что сердце слоем пыли

укрыло – слезы растворили,

все, что гудело и кричало,

ушло с причала.

Все то, что приходило, – в строчку

упало, обнаружив точку.

Все, что спиною повернулось,

то не вернулось.

Что обещала жизнь потупив

глаза, до половины выпив

ее, я перестал надежде

вверять, как прежде.

И возомнив себя поэтом,

перед туманным силуэтом

твоим клонюсь, приемыш божий,

хотя, похоже,

что ты из чувства сохраненья

себя от бед стихо-творенья

вселил в мою скупую веру,

свой образ в меру.

Но я пишу, а это значит –

На горизонте крест маячит,

и палачи уже у двери,

и я не верю

ни эйфории малых терций

ни тем, что квартируют в сердце,

ни той, что выпила одна

меня до дна.

И вот, примером вдохновленный,

иду на крест, и окрыленный

даю задуманным мученьям

твои значенья.

И я прошу: не будь капризней

чем прежде, и в грядущей жизни

определять меня постой

лишь на постой.

Ведь я уверен,– ты, подкидыш,

поэта отчиму не выдашь,

и верю – поднятых на крест

свинья не съест.

Тревожный Звоночек.

2008-05-15T15:30:00.001-07:00

Болезнь пустила корни. Злые ветки
ее мне обжигают спину ниже куртки.
И я, поверив в действенность таблетки,
заглатываю полчаса прогулки.

Глаза, уставшие от белизны халата,
сканируют пространство -- майна, вира.
И, вроде бы, неплохо, что палата
расширена до габаритов Мира.

Но тот, кто создал эту бесконечность,
в рассыпанных по небу грошах, центах,
проект приказа отправляться в Вечность
мне пишет неразборчиво в рецептах.

А я, как честный "испытатель боли",
ползу себе вперед двуногим слизнем
продляя курс лечения, до коли
меня болезнь не выпишет из жизни.

QWERTY

2008-05-15T15:19:00.000-07:00

Легко, непринужденно, как по маслу
писать мне, почему-то, не дано.
но пальцы, не освоивши перо,
желают безнадежно верить в сказку
о том, что станет ясно мне зачем
гляжу опять в придуманные лица,
которым, чувствую, не суждено пылиться
с инициалами (на корешках) — А. Ч..

И лишь отсутствие способности души
существовать где-либо кроме слова,
сознанью моему подарит снова
немое приказание: пиши,
за край экрана вглядываясь в оба,
где прячет хвост последняя строка,
и три виски горячие, пока
земля не постучится в крышку гроба.

Банан

2008-05-11T11:31:00.001-07:00

Сергею Смирнову – человеку, бандиту, музыканту, американцу.

(возможно, будет продолжено)

Во времена, когда страшили фески
советских граждан меньше чем горшки,
когда граница сталью занавески
влекла сильнее, нежели мешки,
ядреного зерна, в родном колхозе,
и на заводе, выпрямляя сталь,
рабочий в проспиртованном завхозе,
души не чаял, бабкину медаль,
за полцены отдать на черном рынке,
надеясь; инженеры, первача
уговорив полбанки в качестве разминки,
таскали оптом бюсты Ильича
на радость полнотелым интуристам
напуганным и счастливым вдвойне,
прошедшим сквозь Сорбонну, Оксфорд, Принстон,
и помнящим, кто победил в войне.
Когда в озерах было много рыбы,
которую приезжих рота, взвод
нет, выловить, наверное, могли бы,
но… в общем, когда местный рыбзавод
работал. И когда деревья,
как кто-то там сказал (не помню кто),
большими были, и когда за дверь я
выскакивал забыв надеть пальто;
давно закончил школу, и трудился,
не знаю кем, да и не в этом суть, —
Сергей Смирнов, который мне годился
в отцы, и даже был им чуть.

Н-2

2008-05-11T11:28:00.000-07:00

продолжение следует

Ночь – это место для встреч,
это лучшее место для
поиска суммы объятий. Речь
же – это потребность дня
лишь отводить подозрения от
в теплые лужицы лиц
брошенных глаз. И наоборот,
ночью реальность границ
желтого мира под фонарем,
фразу делает вдруг
поздней молитвой, пономарем
прочитанной с клироса вслух.
И кажется, что «старшой»,
«слепые» надев очки,
подглядывает за душой
в расширенные зрачки.

Н-1

2008-05-11T11:24:00.000-07:00

продолжение следует

Ночь. Чугунной плитой
расплющен город. В могиле
воздуха больше. Той
жизни (что, как забили
в крышку последний гвоздь,
приходит) витает запах.
Держит иллюзий гроздь
в подагрических лапах
упрямая память. Но впасть
невозможно уже в отчаянье,
коль не влезает в пасть
одиночества, паче чаянья,
голова, и коль ум дорогу
освещает как сердце Данко.
Нынче двоих слишком много,
чтоб танцевать танго.

Съездил домой

2008-04-28T14:11:00.000-07:00

Тверская область. Все. Конец дороге.
Как странно: здесь асфальт похож на воды
реки, чьи рваные пороги
остановило время. Пешеходу
теперь едва ли стоит переправы
бояться, – все донельзя просто:
он, посмотрев налево и направо,
пересечет спокойно перекресток.
Всех тех же, кто как я, избрали способ
перемещенья на автомобиле,
ждет серия из множества вопросов,
от: «Что мы тут, в конце концов, забыли?» –
до: « Сколько это может продолжаться?».
Дорога, стало быть, неординарна,
и следует по ней перемещаться
пешком и перпендикулярно.

Дорожное покрытие движенью
чуждо: окрестные красоты
коверкая, далекие сражения
советских войск за местные высоты
(когда дорогу бороздили танки),
без тени затрудненья воскрешает;
и пост ГАИ, разметка, штраф-стоянки
проблемы недвиженья не решают.
И здесь встает вопрос о силе чувства
необходимости продолжить этот, в общем
необязательный поход. Но я до хруста
в суставах, на который ропщем,
когда нам выворачивают руки,
сжимаю руль на волнах автострады,
преследуемый пафосом разлуки,
как рядовой солдат заградотрядом.

Разговор с отцом по ICQ

2008-04-16T01:04:00.001-07:00

отец (16:48:53 15/04/2008)
Но ничто не потеряно, я думаю

tche (16:49:43 15/04/2008)
Мне нужно, чтобы приехали из Осташкова мои друзья. Без них встреча ничего не принесет. А для того, чтобы они приехали, я должен заранее знать о времени встречи. Хотя бы дня за три.

отец (17:30:06 15/04/2008)
Ну что мы значим без своих друзей,
Без их умений, навыков и знаний?
Построив знаменитый Колизей,
Безвестный зодчий думал, сидя в бане.

tche (17:56:12 15/04/2008)
Он думал долго, наполняя таз водой,
как вдруг тоскливо скрипнули подводы
на улице. И с мокрой головой,
используя секретные проходы,
его на площадь вытащила стража.
И он, кляня кого-то из друзей,
и, что обидно, не друзей ведь даже (!)
поплелся в пресловутый Колизей
пытаясь вспомнить, мучимый вопросом:
кому из них обязан он доносом?

отец (18:00:58 15/04/2008)
Хорошо.
Ты слышал очередную неожиданную новость? Владимир Путин согласился возглавить Единую Россию. Для этого даже специально поменяли устав партии.

tche (18:01:13 15/04/2008)
Рад за него.

Утро

2008-04-13T12:08:00.001-07:00

Через секунду после пробужденья,
когда дробятся светом на куски
горячих снов сценарии, и день я
почувствовав, тяжелые виски
держу в ладонях — медленно родится,
как золото родится из свинца,
сомнение, что все еще в границах
центральносимметричного лица,
очерченных тупой электробритвой,
таится страх анабиозных лет
прожитых без тебя. Но я молитвой
твоей живу, а значит, — жизни нет.

.

Даже Без Названия

2008-04-13T12:07:00.001-07:00

День за ночью нахожу глазами
совсем не то, о чем, утолив слезами
жажду, приходится думать. Снова
разглядываю серый пол. Его основа –
однообразная пыль вечных сомнений
из рода тех, что твоих коленей
заостренья не позволяют взглядом
коснуться. До обидного рядом
те, что руки оставят пустыми, плечи.
Не вздох облегченья – дырявые речи,
отсутствие прямого смысла которых
еще очевиднее, чем на заборах

отсутствие и моих стихов тоже,
ты по-прежнему слышишь. Кожей
на расстоянии предчувствую близость
печальной развязки. Но может, низость
тела возьмет свое, и я, наконец, увижу
твои веки хоть на полдюйма ближе
туманного кончика своего носа.
Не замечая знака вопроса
(в виде которого я в кресле),
не вопреки себе, а скорее вместо,
ты посылаешь мне отраженья –
как бесконечного к тебе приближенья

знаки – собственных моих мыслей.
Неистребимый и ныне присный,
как и всегда, и веков вовеки
объединяющий пресные реки
невыносимо счастливых жизней,
инстинкт, что во сто раз капризней
любой девицы, меня за холку
то рвет, то треплет. Вот только толку
немного в правильном понимании
избитых истин, и мое сознание
плетется, веря в удачу слепо,
как старый пес, за тобою следом.

.

Первому, а стало быть, лучшему автору иллюстраций

2008-04-13T12:05:00.000-07:00

Интуитивно, почти вслепую,
за каждым шагом, одну, другую,
я ставлю новую запятую,
пытая строчку.
Бескрайность мысли меня тревожит –
найти границы придется все же,
но атеиста душа не может
поверить в точку.

Повсюду слышу: «Ты это… doit!»
Но это мало меня волнует,
сейчас мне ветер в лопатки дует
и выпить тянет:
как только стихнет нейронов пляска,
лицо укроет веселья маска,
и тонкой пленкой забвенья ряска
мой ум затянет.

Хожу кругами, хожу кругами,
в кармане мелочь звенит орлами, –
выносит месяц, блестя рогами,
меня за скобку.
Я наблюдаю за шрамом млечным,
и разминувшись с последним встречным,
плетусь обратно – пожаром вечным
наполнить стопку.

«Любовь» – простое, по сути, слово
пока не вскрыта его основа,
пока его не заставят снова
сорвать кавычки.
Пока довлеет над духом праздность,
пока за данность считают страстность,
любви и страсти, я знаю, разность –
оплот привычки.

Мне, шутки ради тобою данной,
любовь явилась довольно странной –
непостоянной, но постоянной
как та, по Планку.
Я улыбаюсь, рыданий вместо, –
кто смел, тот занял (мое ли?) место,
и я, прекрасная моя Веста,
снижаю планку.

Пути открыты и неопасны,
но я не стану бродить напрасно, –
я путеводным гигантам красным
довольно верил.
Я расстоянья теперь превыше
их сокращенья ценю, и вижу,
что ты ошиблась, не отделивши
меня от плевел.

.

Волшебный Обруч

2008-02-22T16:10:00.000-08:00

___Иллюстрация Екатерины Бахиревой

Жил на свете Глупый Король, и правил он небольшой, но очень богатой страной. У Короля был прекрасный дворец, множество верных подданных и красавица дочь. И был Глупый Король уже очень стар, а Принцесса молода и красива. И любил ее Глупый Король больше жизни.

И вот когда Принцесса совсем выросла, он решил оградить ее от всяческих жизненных неприятностей. А самой большой неприятностью Король считал необдуманную, беспечную любовь – ту, к которой так склонны юные сердца. Ведь когда-то в молодости Глупый Король был очень несчастлив из-за такой любви, и не хотел, чтобы Принцесса повторяла его ошибки. И тогда он придумал вот что.

Король вызвал к себе придворного Волшебника, и сказал ему:

– Волшебник, я очень стар и мне недолго уже осталось топтать эту землю. И когда я умру, никто не сможет позаботиться о Принцессе, которой я так желаю счастья. Я знаю, что с ней может случиться ужасная вещь: Принцесса, не разобравшись, полюбит первого встречного, который соблазнит ее красивыми речами под сенью тех замечательных платанов, что растут в моем парке. Этому соблазнителю не сложно будет добиться успеха, так как Принцесса никогда еще не общалась с красноречивыми и благородными мужами, и любит красивые слова, как и любая женщина. А ее избранник может оказаться редкостным негодяем, и, соблазнив мою девочку, сбежит из дворца, на всю жизнь разбив ей сердце.

– Но, сир, – возразил придворный Волшебник – ведь ее избранник может оказаться и вполне благородным и честным человеком.

– Ты прав, Волшебник. – Ответил Глупый Король – Но это еще хуже. Если он окажется честным и благородным, то ему придется жениться на моей дочери.

– Что же в этом плохого, сир? – Вскричал Волшебник.

– А плохо то, что пылкая и страстная юношеская любовь быстро проходит, и когда это случится, Принцесса познает всю горечь жизни с нелюбимым мужем.

– Чего же вы хотите от меня? – Спросил Волшебник.

– Я хочу, – ответил Глупый Король – чтобы ты создал Волшебный Обруч, который защитил бы мою дочь, и твою будущую госпожу, от бездумного общения с благородными мужами. Пусть он окружит Принцессу так, чтобы ни один благородный муж не смог подойти к ней ближе, чем на пятьдесят локтей. А если Принцесса встретит настоящую любовь, то обруч не помешает ей разглядеть своего Истинного Избранника и на таком расстоянии, ибо для настоящей любви расстояний не существует. Но зато на смертном одре я буду уверен, что уберег свою дочь от сладких и опасных любовных речей, которые так любят произносить юные кавалеры, нашептывая их на ушко своим возлюбленным.

– Слушаюсь, и повинуюсь, сир. – Сказал Волшебник, и удалился в свою башню, чтобы выполнить приказ Глупого Короля.

Прошло два месяца, и Волшебный Обруч был готов. Тогда Глупый Король позвал к себе Принцессу, и рассказал ей о том, что он придумал.

– Мой дорогой батюшка, – Сказала Принцесса – я знаю, что ты очень мудр, и поэтому знаешь, как обеспечить мое счастье. Если те благородные юноши, что будут искать тайных встреч со мной, действительно так опасны, как ты говоришь, то я с радостью буду носить Волшебный Обруч на своей тонкой талии, и не позволю пылкой и необдуманной любви испортить мою жизнь.

Так сказала юная Принцесса, а Волшебник стукнул три раза посохом об пол, и вокруг Принцессы закрутился и засиял, переливаясь всеми цветами радуги, чудесный Волшебный Обруч. А в его сиянии лицо Принцессы стало еще краше, чем прежде.

С тех пор Принцесса стала носить Волшебный Обруч, и ни один благородный муж не мог подойти к ней ближе, чем на пятьдесят локтей. И куда бы она не шла, Обруч всегда был с ней.

Для того чтобы Принцесса могла свободно гулять по городу, Глупому Королю пришлось расширить улицы, а дворец полностью перестроить, так как Обруч хоть и не мешал самой Принцессе, но доставлял массу неудобств благородным мужам, ведь им приходилось теперь обходить ее на расстоянии в пятьдесят локтей, и тереться об стены. А для них это было унизительно.

Но, не смотря на такие неудобства, все юные кавалеры старались привлечь внимание Принцессы, вед она была красивая девушка, а сияние Обруча еще и добавляло ей прелести. Они по очереди подходили к Принцессе на расстояние в пятьдесят локтей, и делали ей комплименты. Правда, им приходилось громко кричать, иначе Принцесса ничего не могла расслышать.

Однако, несмотря на все их усилия, Принцесса не смогла отдать никому предпочтения. Ведь она очень не любила, когда кричат. Так шли дни и месяцы, а Принцесса гуляла по городу – по его прекрасным широким улицам, площадям и садам – в окружении благопристойных фрейлин.

Благодаря Волшебному Обручу, опасности, которые приносит с собой необдуманная, беспечная любовь, обходили изящный стан Принцессы, на расстоянии пятидесяти локтей. А Принцесса продолжала ждать, когда появится тот благородный юноша, любовь к которому она сможет почувствовать и на таком большом расстоянии.

Прошло немного времени, и Глупый Король скончался. Когда миновал траур, а он длился целый год, придворный Волшебник попросил аудиенции у новой Королевы (которую по привычке все равно звали Принцессой), а, представ перед ней, закричал с расстояния в пятьдесят локтей:

– Моя госпожа, Ваш отец отправился в чертоги Предков, и вы теперь совершенно свободны. Вы стали полноправной правительницей нашей страны, и теперь сами себе хозяйка, а значит можете избавиться от Волшебного Обруча, который, на мой взгляд, вам совсем ни к чему. Тем более, что сегодня день вашего рождения.

– Волшебник, – ответила Принцесса – ты хорошо познал свое ремесло, но ты ничего не понимаешь в жизни. А мой отец знал о ней все. Он уберег меня от многих несчастий, но его больше нет рядом. Единственное, что может теперь обеспечить мое счастье – это Волшебный Обруч, который я и не подумаю снять.

Волшебник поклонился, и ушел. А Принцесса стала готовиться к празднику.

В это время к Городу подъезжал Странствующий Рыцарь. Он был молод, строен и красив, не говоря уже о том, что одержал множество достойных побед в благородных поединках, и на любовном поприще. Латы его сверкали на солнце как чешуя дракона, а наконечник копья был остр как зуб волка.

Когда он въехал в Город, его сразу поразила невероятная ширина улиц и площадей. Тогда он подъехал к уличному торговцу и спросил:

– Скажи мне, торговец, почему в вашем Городе такие широкие улицы и площади?

И торговец рассказал Странствующему Рыцарю о том, что прекрасная юная Принцесса носит на своей изящной талии Волшебный Обруч, не позволяющий благородным мужам приближаться к ней ближе, чем на пятьдесят локтей. А, стало быть, такие широкие улицы нужны, чтобы благородные мужи не пачкали свои камзолы о стены домов, когда Принцесса решает погулять.

Странствующему Рыцарю очень захотелось взглянуть на такую оригинальную Принцессу.

– Где я могу встретить ее? – Спросил он торговца.

– Сегодня день рождения Принцессы. – Ответил торговец. – И Вы сможете увидеть ее в тот момент, когда она выйдет из Дворца, принять поздравления.

Странствующий рыцарь поблагодарил торговца и отправился на Дворцовую Площадь, туда – где должен был состояться праздник.

На площади собралось уже много народа, ведь это была самая большая площадь в Городе. И когда Странствующий Рыцарь подъехал к ней, то грянули трубы, и на Большой Дворцовой Лестнице показалась Принцесса.

Странствующий Рыцарь, увидев ее, подумал, что она прекрасна, как весеннее солнце, но ему было плохо видно, так как Принцесса была далеко от него.

Но вот Принцесса, спустившись по Большой Дворцовой Лестнице, направилась, в окружение благопристойных фрейлин, к центру площади, чтобы ее могли поздравить все жители Города.

И Странствующий Рыцарь направился к ней навстречу, чтобы принести ей свои поздравления, а заодно взглянуть на Принцессу поближе. А когда он оказался от нее на расстоянии в пятьдесят локтей, то невидимая преграда остановила его.

Но Принцесса заметила красавца Рыцаря, ведь его доспехи блестели под солнцем, как чешуя дракона, а копье было острое как зуб волка. И она призналась себе, что еще не встречала никого красивее.

А Странствующий Рыцарь поразился тому, как прекрасна Принцесса в отблесках Волшебного Обруча, который грациозно вращался вокруг ее тонкой талии.

Так они любовались друг другом несколько долгих минут, а потом Принцесса сказала:

— О Странствующий Рыцарь, я вижу, что ты красив и благороден. Скажи, что привело тебя в наш город?

К сожалению, из слов Принцессы, Рыцарь не расслышал ровным счетом ничего, ведь Принцесса говорила очень тихо — так, как и подобает царствующим особам. Но он не растерялся. Ведь он одержал уже столько побед!

— О Принцесса, — так же тихо (ибо на женщин кричать нельзя, даже если они далеко) сказал он — ты так прекрасна, что у меня нет слов. Я объездил весь свет, но я никогда не видел ничего прекраснее, чем твое лицо в сиянии твоего Волшебного Обруча.

Принцесса тоже не поняла ни слова, ведь расстояние в пятьдесят локтей — это значительное расстояние. Но она почувствовала, что влюблена. Ведь Странствующий Рыцарь не стал кричать на нее, а говорил тихо. И тогда она сказала ему:

— О, Странствующий Рыцарь, мой отец, покойный Король, говорил мне, что когда-нибудь, я встречу того, кого смогу полюбить, не взирая на разделяющее нас расстояние. О, Рыцарь, я влюбилась в тебя с первого взгляда! И теперь я поняла, как был прав мой отец — наш Король.

Рыцарь опять ничего не расслышал, кроме слов «полюбить» и «король». Ведь он был искушен в сердечных делах, и умел слышать главное.

— О, Принцесса, — ответил он — Ты пленила меня своей красотой. Я готов сложить свою голову, защищая тебя!

Принцесса, же не расслышала ни одного слова, ведь она пока еще не умела слышать главное. И она сказала в ответ:

— О, Странствующий Рыцарь, сегодня счастливый день. Сегодня я сниму свой обруч, чтобы ты смог подойти ко мне, и поцеловать меня. В парке моего отца растут замечательные платаны. Я буду ждать тебя под их сенью сегодня вечером.

Рыцарь сумел услышать только: «вечером» и «платаны». Но этого хватило ему, чтобы все понять, и изящно (как он это умел) кивнуть головой.

Принцесса отправилась в свой дворец, а Странствующий Рыцарь поскакал по широким улицам в таверну — подкрепиться. Ведь он знал, что ночные свидания отнимают много сил.

А Принцесса, вернувшись в свои покои, позвала к себе Придворного Волшебника.

— Волшебник, — сказала она — сегодня самый счастливый день в моей жизни. Сегодня я встретила того, кого полюбила, и буду теперь любить вечно.

— О, моя Госпожа, — ответил Волшебник — я опасаюсь за Вас, ибо на протяжении долгого времени, Волшебный Обруч не подпускал к Вам ни одного благородного мужа. Как же вы теперь можете быть уверены, что встретили своего Истинного Избранника?

— Волшебник, — насупилась Принцесса — ты хоть и достиг совершенства в своем ремесле, ничего не понимаешь! Странствующий рыцарь — это любовь всей моей жизни, ибо даже Волшебный Обруч не помешал мне это понять! Сними же свое заклятие, и пожелай мне счастья.

Волшебник ударил три раза посохом, и Волшебный Обруч рассыпался звенящими серебристыми искрами.

Настал вечер, и Странствующий Рыцарь отправился в Дворцовый Парк, где росли платаны. Он прошел через заднюю калитку, и увидел под кроной старого дерева Принцессу, которая уже ждала его. Тогда он подошел к ней, и сказал:

— Здравствуй, прекрасная Принцесса, я так счастлив видеть тебя.

А Принцесса, увидев Странствующего Рыцаря, и услышав его слова, упала в обморок от нахлынувших чувств. Рыцарь же подскочил к ней, и, подхватив ее хрупкое тело, поцеловал Принцессу в губы. А Принцесса открыла глаза, и счастливо рассмеялась.

Услышав ее смех, полная луна выглянула из-за облаков, чтобы посмотреть на влюбленных, и в Парке стало светло как днем. Тут Рыцарь, умудренный в сердечных делах, увидел, что Принцесса вовсе не так красива, как ему казалось. Ведь раньше на ее лице играли красивые отблески Волшебного Обруча, а теперь их не было.

Принцесса же впервые видела так близко лицо благородного мужа, и была счастлива.

А Странствующий Рыцарь, будучи очень честным и искренним, не смог промолчать, и зашептал ей на ушко:

— О милая Принцесса, я преклоняюсь перед твоей красотой, я вижу, что ты любишь меня, и готова на все. Но я не могу ответить тебе тем же. Ведь сегодня, когда я встретил тебя, на тебе был прекрасный Волшебный Обруч. И хотя он не позволял мне подойти к тебе ближе, чем на пятьдесят локтей, но он освещал твое лицо, и оно было прекраснее всех лиц, которые я видел. Теперь же, когда его сияния больше нет, я вижу, что ты, хоть и очень красива, все же не являешься моим идеалом.

Но Принцессе до этого никто не шептал на ушко, и она, упоенная любовью, ничего не расслышала. Тогда Странствующий Рыцарь продолжил:

— О, милая Принцесса, я очень сожалею, что не могу остаться с тобой. Ведь я странствую по свету, ища ту, что предназначена мне судьбой. Ту, в которой я увижу свою любовь, и свой идеал.

Но Принцессе все это было в диковинку, и она опять ничего не расслышала. И видя это, Рыцарь встряхнул ее за плечи, и сказал:

— Принцесса, я не могу злоупотреблять твоей любовью ко мне. Ведь я никогда не носил Волшебного Обруча, и поэтому точно знаю, чего я хочу. Прости меня за мою прямоту, и пожелай мне счастья.

А сказав это, Странствующий Рыцарь поцеловал Принцессу, и, перепрыгнув через ограду, растворился в сумерках.

Принцесса же, оставшись одна под развесистой кроной платана, долго не могла понять, что произошло. Но слова Странствующего Рыцаря еще звучали в густой листве старого дерева. Вслушавшись в них, она заплакала. В этот момент в ее королевстве не было существа более несчастного, чем она.

Принцесса плакала до самого утра, и от горя рассудок покинул ее, отправившись вслед за Странствующим Рыцарем. А когда взошло солнце, она вернулась в свои покои, и, позвав к себе Придворного Волшебника, сказала ему:

— Волшебник, ты был абсолютно прав. Тот человек, в которого я имела неосторожность влюбиться вчера, вовсе не был моим Истинным Избранником. Я допустила серьезную ошибку, решив, что умение тихо говорить — это залог вечного счастья. Мой покойный отец действительно был мудрым человеком. Он предупреждал меня об опасности, которую таят в себе юные кавалеры, нашептывающие разные слова на ушко красивым барышням в тени старых платанов. Сделай милость, верни на место тот Волшебный Обруч, который оберегал меня от подобных неприятностей на протяжении всей моей сознательной жизни.

Волшебник, уже порядком уставший от прихотей царствующих особ, не стал спорить с Принцессой. Он несколько раз ударил об пол своим посохом, и Волшебный Обруч снова завертелся вокруг тонкой талии Принцессы. Веселые блики отразились на ее лице, и она, несмотря на бессонную ночь и перенесенные страдания, стала прекрасна, как весеннее солнце.

Дюймовочка. Жизнь Без Любви.

2008-02-20T16:45:00.000-08:00

__иллюстрация Екатерины Бахиревой

Жила была на свете Дюймовочка. И была она такая добрая и красивая, что рядом с ней всем становилось светло даже в безлунную ночь. И с каждым днем, она делалась все краше и краше. Когда же Дюймовочка достигла совершеннолетия, то красота ее затмила солнце. Тогда она продала всю свою одежду, и купила себе белой ткани, и сшила из нее одно единственное, но очень красивое платье — такое же красивое, как и она сама. И тогда женихи со всей округе пришли к дверям ее дома – свататься.

Но Дюймовочка была не только красивой и доброй, но еще и очень самостоятельной и независимой. А стало быть, и жениха хотела себе особенного: такого, чтобы раз и на всю жизнь.

Первым к ней пришел свататься Лягушачий Принц. Он был важный, осанистый, но, к сожалению, очень скучный. Он несколько часов рассказывал Дюймовочке, как он любит ее, и показывал на карте свое болото. Дюймовочка Принца овергла:

— Лягушачий Принц, — сказала ему Дюймовочка — я уверена, что ты был бы мне хорошим мужем, но вот я не смогла бы стать тебе хорошей женой. Ведь я так мало видела на свете, что просто не смогу просидеть в твоем замечательном болоте больше двух недель.

Дюймовочка немножко лукавила, на самом деле, она просто считала, что у Принца слишком большие бородавки. А Лягушачий Принц очень расстроился, и заплакал. Дюймовочка не любила, когда мужчины плачут. Ей стало стыдно за Принца и она, добрая душа, оторвала маленький лоскуток от своего прекрасного платья, чтобы Лягушачий Принц смог утереть слезы. Принц утерся, и поскакал к себе на болото, а Дюймовочка, расправив платье так, чтобы не было видно изъяна, встретила следующего кандидата.

Им оказался Крот. Крот был очень вежливым и умел красиво смеяться. Но вот беда — он был совершенно слеп. Дюймовочка понимала, конечно, что красота не главное ее достоинство и поэтому неважно слеп ее муж или нет, но все равно отвергла Крота.

— Милый Крот, — сказала она — я знаю, что ты очень воспитан и умен, но ты не годишься мне в мужья. Ибо я не уверена, что ты будешь любить меня всю жизнь, так как ты слепой, и можешь влюбиться в любую другую, хотя бы и по ошибке.

И тут Дюймовочка не была до конца искренна: ей просто не понравились колючие усы Крота. А Крот очень расстроился, и заплакал. И Дюймовочке стало неловко за него. Она оглянулась по сторонам (не видит ли кто), и оторвала от своего платья еще один небольшой лоскуток, чтобы Кроту было чем вытереть слезы. Крот утерся, и отправился восвояси, а Дюймовочка позвала третьего жениха.

Третьим к Дюймовочке явился Кузнечик Кузя. Кузя был веселым и беззаботным. Он без умолку болтал, рассказывая удивительные и смешные истории. Но, к сожалению, его было тяжело остановить. Да и вообще, он был немного простоват. И Дюймовочка решила, что Кузя ей тоже не подходит.

— Дорогой Кузнечик Кузя, — сказала Дюймовочка — ты очень милый и веселый, но я не могу выйти за тебя замуж. Понимаешь, ты все время скачешь и балагуришь, а мне будет неловко с таким мужем, ведь я девушка степенная и рассудительная.

Так сказала Кузе Дюймовочка, а сама подумала, что у Кузнечика просто слишком кривые ноги. Ну, куда годиться такой муж? А Кузнечик Кузя с горя заплакал. Дюймовочка, увидев это, смутилась: что же это такое – все женихи плачут. Можно подумать, что я грубая и невоспитанная, а ведь это не так!

И Дюймовочка оторвала от своего красивого платья еще один небольшой лоскуток, и вытерла Кузе слезы. А Кузнечик, грустно вздохнул, всхлипнул еще один раз, и поскакал прочь.

И тут Дюймовочка обнаружила, что у дверей ее дома больше никого нет. Тогда она поняла, что хорошего мужа найти не так-то просто. Но Дюймовочка никогда не отчаивалась, и поэтому отправилась искать свою подругу Ласточку, чтобы та унесла ее куда-нибудь в другое место, где водятся достойные женихи.

Ласточка согласилась помочь Дюймовочке, но решила сначала уточнить, какой именно жених ей нужен, чтобы не ошибиться в выборе направления.

Тогда Дюймовочка сказала Ласточке:

— Милая Ласточка, отнеси меня туда, где живет тот, кто достоин моего ума и красоты. Покажи мне того, в кого я смогла бы влюбиться с первого взгляда. Того, кто не живет в болоте, не слеп и не болтает без умолку.

На самом деле Дюймовочка хотела сказать другое. Она хотела, чтобы у ее жениха не было бородавок, колючих усов и кривых ног. Но сказать такое прекрасной Ласточке было не мыслимо.

— Дорогая моя подруга Дюймовочка, — ответила Ласточка — садись ко мне на спину, и я отнесу тебя туда, где живет тот, о ком ты говоришь.

Дюймовочка забралась на спину Ласточке, и они отправились в путь. Долго ли, коротко ли, но их путешествию пришел конец. Ласточка элегантно приземлилась на красивой лужайке, и помогла Дюймовочке спуститься на землю.

— Вот — сказала Ласточка — та страна, где живет тот, о котором ты говорила мне. Но уверенна ли ты, что правильно описала мне свой идеал?

— Милая моя подруга Ласточка, — отвечала ей Дюймовочка — ты принесла меня в чудесную страну с мягкой травой и голубым небом. Я уверена, что именно здесь живет тот, с кем я проживу всю жизнь, и буду счастлива.

Ласточке было очень грустно расставаться с Дюймовочкой, и она заплакала. А Дюймовочка, увидев, как плачет Ласточка, пожалела ее, и, оторвав от своего платья еще один небольшой лоскуток, вытерла Ласточке слезы.

— Не плачь обо мне, Ласточка, — сказала она — лети, и знай, что я тебе очень благодарна.

Ласточка улетела, а Дюймовочка, упоенная радостью, побежала по мягкой траве на встречу солнцу. Но не пробежала она и десяти шагов, как перед ней на траву опустился прекрасный маленький Эльф. Дюймовочка, увидев, как нежно трепещут прозрачные крылышки Эльфа, сразу влюбилась в него. А Эльф подошел к ней, взял ее за руку и сказал:

— Здравствуй, прекрасная Дюймовочка. Я вижу, что ты красива и очень умна, даже не смотря на то, одета в рваное платье. Ибо для нас, эльфов, платье — это не главное.

— Здравствуй, замечательный Эльф, — ответила ему Дюймовочка — я так поразилась, увидев, как трепещут твои прозрачные крылышки, что не могу говорить.

И Эльф повел ее к себе домой, где Дюймовочка окончательно потеряла голову от любви и восхищения, ведь у Эльфа не было бородавок, усов и ноги были прямые, как стрелы Амура. Наступил вечер, и Эльф с Дюймовочкой поженились. На свадьбе все плакали от счастья, и Дюймовочке пришлось разорвать половину своего красивого платья, чтобы утереть всем слезы. Но это было не страшно, ведь для эльфов платье — это не главное.

Дюймовочка была счастлива до самой осени. А когда начались холодные дожди, Эльф сказал ей:

— Дорогая моя женушка, вот и пришел нам срок расставаться, ведь наступила осень, а мы, эльфы — существа перелетные. Мне нужно лететь вместе с другими эльфами на юг, туда, где нет холодных дождей и лютых морозов, от которых крылышки становятся ломкими и теряют прозрачность.

— Но как же так? — Воскликнула Дюймовочка — Я думала, что мы с тобой всегда теперь будем вместе, а ты улетаешь?

— Да, — ответил Эльф — мы, эльфы — не можем переносить морозов.

— Тогда возьми меня с собой, — настаивала Дюймовочка — я полечу туда, куда и ты.

— Это невозможно, моя женушка. — Грустно сказал Эльф — Ведь я не смогу поднять тебя в воздух. Ты, хоть и очень хрупкая, но все же тяжела для эльфийских крыльев.

Так сказал Эльф, и улетел. А Дюймовочка осталась одна. Ей было так грустно, что она расплакалась, чего раньше никогда себе не позволяла. И хотя она плакала всего три минуты (ведь она была очень самостоятельной и независимой), но ей пришлось оторвать от своего платья еще один маленький лоскуточек для того, чтобы вытереть слезы: ведь они никак не хотели высыхать. А, закончив с этим, она сорвала травинку, и, опираясь на нее, пошла обратно — туда, откуда принесла ее Ласточка. В тот момент для нее ничего не было милее, чем бородавки, жесткие усы и кривые ноги.

Дюймовочка шла всю зиму. Ей было очень холодно (ведь от платья совсем ничего не осталось), но она не привыкла так просто сдаваться, и к весне вышла на лужайку, где уже прыгал и балагурил Кузнечик Кузя. Он заметил Дюймовочку, и, подскочив к ней, воскликнул:

— Здравствуй, милая Дюймовочка! Я вижу, что ты замерзла и устала, позволь, я провожу тебя в свой домик, где ты сможешь согреться и отдохнуть.

Но Дюймовочка, хоть и была очень красивой, вовсе не была глупой, и ответила:

— Дорогой Кузя, я бы с радостью приняла твое предложение, если бы не думала, что ты по-прежнему хочешь жениться на мне. Понимаешь, я не могу выйти за тебя, поскольку, имея в этом деле кое-какой опыт, думаю что брак — дело серьезное, и к нему нельзя относиться легкомысленно.

На самом же деле, Дюймовочка подумала, что Кузя, увидев, ее обнаженной, решил, будто ему теперь все можно, а это было совершенно недопустимо.

Кузнечик же пожал своими зелеными плечами, выгнул свои кривые ноги, и ускакал. А Дюймовочка, подставляя спину теплым лучам весеннего солнца, пошла дальше.

Но не сделала она и шагу, как из-под земли вылез Крот. Дюймовочка от испуга вскрикнула, а Крот узнал ее голос, и сказал:

— Дюймовочка, ты ли это? Девочка моя, ты так давно не появлялась в наших краях, что я уже и не думал услышать твой звонкий голосок! Ты наверное устала с дороги? Позволь, я провожу тебя в свою уютную норку, где ты сможешь отдохнуть и поесть. Я и моя жена будем очень рады такой гостье.

— Милый Крот, — отвечала ему Дюймовочка — я бы и рада принять твое приглашение, но я так долго мерзла под морозными ветрами, что сейчас для меня нет ничего лучше, чем теплое весеннее солнышко. А у тебя в норе темно и сыро, так что я лучше пойду.

А на самом же деле Дюймовочке просто очень не понравилось, что Крот теперь женат, ведь семья — дело серьезное, и к этому нельзя относиться легкомысленно.

Крот же подумал немного, красиво рассмеялся и исчез под землей. А Дюймовочка пошла дальше.

Но когда она проходила мимо болота, то ей навстречу выпрыгнул Лягушачий Принц.

— Здравствуй, Дюймовочка! — Радостно вскричал Принц. — Я так рад тебя видеть! — И смущено (так как на Дюймовочке совсем не было одежды) добавил. — Пойдем ко мне, я согрею тебя и накормлю, а потом расскажу тебе про свое болото.

— Спасибо тебе, Лягушачий Принц, — ответила Дюймовочка — но я не смогу принять твое приглашение. Ведь я так давно не была дома, а там меня ждет моя подруга Ласточка!

Но на самом деле она подумала, что Принц — все-таки, не самое приятное, что она видела в жизни. А Лягушачий Принц печально вздохнул, и ускакал на свое болото.

И вот Дюймовочка подошла к своему домику. На крыльце ее ждала Ласточка. Слезы счастья хлынули из глаз Дюймовочки, но утереть их было уже нечем. А ласточка так обрадовалась, что чуть не лишилась чувств.

Прошло какое-то время, Дюймовочка отдохнула и даже немного согрелась, и тогда Ласточка расспросила ее о том, что с ней приключилось. А когда Дюймовочка рассказала ей свою историю, то Ласточка воскликнула:

— Бедная моя девочка, это я виновата в том, что с тобой стряслось. Ведь я прожила долгую жизнь, и должна была знать, что слушать нужно не то, что ты говоришь, а то, что ты думаешь. Но ничего, — добавила она — жизнь еще не кончена, и в следующий раз мы все сделаем по-другому.

Так сказала Ласточка, а сама подумала, что Дюймовочка все-таки пока еще очень глупая.

А Дюймовочка, ободренная словами своей подруги, набрала различных тряпиц, села к окошку, и стала шить себе новое платье. Пусть не такое красивое, как прежнее, но зато очень, очень теплое — так, на всякий случай.

Баллада

2008-02-14T06:22:00.001-08:00

С гор золотою скатившись росою

Вдаль, обретя берега,

Гонит, своей поражая красою,

Черные воды река.

Радости слезы и слезы печали

Силы дадут продолжать

Черной воде в беззаботном молчанье

Судьбы людей отражать.

Сон

Ночь над долиной плетет свое кружево

На небе правит луна

Ветра тоскливого воем простужена,

Бледно мерцает она.

Замок чернеет закрытыми ставнями

В башне над черной водой

Милой покинут как ядом отравленный

Спит господин молодой.

Снится ему, будто стонет любимая

Просит на помощь прийти

Где же ты, где же, люби же, люби меня

Только не сбейся в пути.

Мягко ступает босыми ногами

Он в лес по забытой тропе

Пение слышит и шелест вуали

Где ты, любимая, где?

Страшные шорохи чащу наполнили

Всюду слышны голоса

Лунные отблески в листьях напомнили

Нежно любимой глаза.

Там где осина грозою повалена

Эхом сова за совой

Тихо смеется она сквозь вуаль ему

Жестом, зовя за собой.

Стой же куда ты, куда ты любовь моя

Горько он в след ей кричит.

Уж не слезами рыдаю, а кровью я

Сердце так больно стучит.

Стоны любовные кажутся, чаются

Девушка молча стоит

Груди вздымаются, бедра качаются

Взглядом в объятья манит.

К ней он идет, обжигаясь крапивою

Шепчут ему камыши

Верно, спасти твою может любимую

Лишь поцелуй, поспеши.

К ней он подходит как будто в тумане

Миг долгожданный настал

Девушка шепчет одними губами

Милый мой — ты опоздал.

Крик петушиный рассвет зажигает

В башне над черной водой

Сном потрясенный, беззвучно рыдает

Вновь господин молодой.

Баллада

Алым закатом встревоженный вечер

Ночь позовет на луга.

В замке пустом не погашены свечи.

Ждет господина слуга.

Время идет, и гореть перестанет

Тихой надежды свеча.

Ветер, печальную песню затянет,

Ставнями грустно стуча.

В чаще лесной, где осина повалена

Зверь потревожен грозой

Сильными лапами мягко ступает он,

Путь отмечая слезой.

В зарослях черных он воет тоскливо

В грубую шерсть облачен

Словно далекое, словно забытое

Вечно любить обречен.

Честная Защита

2008-02-13T09:51:00.001-08:00

– Здравствуйте, уважаемая комиссия, меня зовут Ниобея, и я представлю вам свой дипломный проект жилого дома.

– Да, пожалуйста, начинайте.

– Немножко о концепции. Основная идея моего проекта полностью отсутствует. Мне совершенно не хотелось сделать интересный и актуальный проект, и поэтому я решила, что мой дом должен включать в себя неудобные, тесные квартиры, и выглядеть как груда старого никчемного хлама, оформленная в виде серого прямоугольника с желтыми пятнами. В плане мой дом напоминает бабочку. Увидеть эту «бабочку» могут только голуби и космонавты, и как выяснилось, такая форма не подразумевает возможность спланировать комфортное жилье. Характерно, что такая изысканная форма дома ничем не обоснована, и вызывает самые отрицательные эмоции.

На генплане мой дом находится вот тут, в этой щели между планшетами. Но… здесь не распечаталось.

Как характерную особенность своего проекта хочу отметить ряд следующих недостатков. Во-первых, конструктивные решения говорят о моем абсолютном неведении в этой области, и если, не дай бог, кто-то решится построить мой дом, то сможет, без риска для жизни, возвести только два первых (нежилых) этажа. Во-вторых, интересно, что на кровле не предусмотрены парапеты, а решение балконов обеспечивает промерзание конструкций. Фасады явно переусложнены деталями, которые не только визуально разрушают целостность строения, но и совершенно безвкусны.

– Ну, что будут вопросы у комиссии?

– Да, конечно. Вот у меня вопрос, уважаемая Ниобея. Скажите, а как у вас решены проблемы связанные с прокладкой вертикальных коммуникаций. Я не вижу отсюда, у вас стояки есть?

– Да, конечно! Их здесь нет. Я совсем забыла об этом сказать.

– Скажите, а фасадные конструкции? Что это у вас?

– А… это вентилируемый фасад…

– Из чего?

– Ну, это такое серо-зелено-желтое.

– Так, еще вопросы будут? Нет? Тогда может заслушаем руководителя?

– Да, давайте.

– Здравствуйте, уважаемые члены комиссии. Что я хочу сказать, про данную студентку. С Ниобеей мы знакомы два года, и я могу охарактеризовать ее как бездарную, ленивую и безынициативную дуру. Она редко посещала занятия, что и понятно, беря во внимания мой скверный характер, и отсутствие у меня педагогических способностей, как впрочем, и профессионального интереса. Мы видели ее всего три раза в этом семестре, и это видимо, пошло ей на пользу, потому что она, на данный момент, безусловно, является лидером нашей группы. Могу сказать еще, что, по-видимому, она, как и я сам когда-то, ошиблась дверью ВУЗа при выборе места получения образования. Конечно, мне бы хотелось видеть здесь другой проект: красивый, эмоциональный, рациональный, интересный, современный, но я и мои коллеги не смогли передать Ниобее за два года обучения необходимых навыков, так как сами ими не обладаем. В любом случае, я считаю, что Ниобея отлично справилась с заданием, и достойна самой высокой оценки. Спасибо.

– Ну, что же… кто-нибудь хочет высказаться? Нет? Тогда я. Проект представленный нам на рассмотрение, представляется мне не лишенным некоторой затеи. При всех его недостатках, он выглядит доделанным, видно, что автор шел к намеченной цели и добился ее. В целом очень крепкий проект, особенно для нашего ВУЗа. Хочу отметить замечательные ораторские способности студентки и то, что она удивительно гармонирует с самим проектом, как по форме, так и по содержанию. В общем поздравляю вас с успешной защитой, желаю вам интересной и творческой работы в дальнейшем, и считаю, что Ниобея безусловно доказала сегодня, что заслуживает высокого звания бакалавра архитектуры. Еще раз поздравляю, и думаю, что вы получите самую высокую оценку. Спасибо.

2007.

Паничев

2008-02-13T09:49:00.002-08:00

Паничев вошел в помещение и осмотрелся. Зал был не очень большой, метров сорок квадратных. Одна стена была оснащена маленькими пыльными окнами, вдоль других стен стояли металлические кривые стеллажи с бесконечным количеством рулонов бумаги на пыльных полках. Чертежи, наверное (понял Паничев). По центру комнаты расположились восемь рабочих столов. На каждом из них возвышалось по странному агрегату – серая коробка с вентиляционными решетками и двумя торчащими окулярами. За столами, практически не отрываясь от окуляров, сидели люди. Люди смотрели в недра машины через окуляры, просунув руки в специальные ниши на передней ее панели, и что-то там этими руками делали. Чертят, наверное (подумал Паничев). И решительно двинулся к одному из столов.

Паничев уже стоял в самом центре комнаты и вежливо кашлял, а на него так никто и не обратил внимание. Все были поглощены работой. Паничев еще раз пригляделся к людям. Здесь работали мужчины и женщины надежного пенсионного возраста. Движения их были медлительны и полны грации. Сначала они водили руками в недрах аппаратов, потом, не отрываясь от окуляров, брали что-то (Паничев не разобрал что) со стола, и засовывали в аппарат. Паничев минуту или две наблюдал за их работой, а потом бодрым голосом произнес:

- Здравствуйте, граждане!

Граждане спокойно оторвались от своего занятия и воззрились на Паничева. Посмотрев на него ровно секунду, все вернулись к своему занятию. Все кроме одной женщины. Она встала со своего места и, добродушно улыбнувшись, посмотрела на Паничева.

- Добрый день. – Густым приятным басом приветствовала Паничева женщина. Она протянула Паничеву широкую трудолюбивую ладонь.

- Здравствуйте, я Паничев из третьего, я посмотреть, что тут у вас. – Сказал Паничев и мило улыбнулся.

- Зинаида Михайловна Глухова. – Сказала женщина и тоже улыбнулась. – Начальник отдела. А что вас интересует? – Она пристально, но добродушно посмотрела Паничеву в глаза.

Паничев сдвинул очки на нос и снисходительно посмотрел на Зинаиду Михайловну поверх тонированных стекол.

- Меня, собственно, интересует все. Вообще все. Но здесь я по другому поводу. – Зинаида Михайловна застыла в выжидательной позе. Паничев помолчал для эффекта, и продолжил. – Чем вы здесь занимаетесь? – Театрально разведя руки в стороны спросил он.

- Мы, ну… - Зинаида Михайловна немного смутилась. – Мы, это, чертим эти…

- Ну. – Перебил Паничев хихикнув. – Ну, это и так понятно. – А вам не кажется, что это все можно делать гораздо проще и быстрее?

- Молодой человек! – Воскликнула Зинаида Михайловна. – Этому учат, между прочим, шесть лет. Да, шесть лет и еще двадцать лет работы в НИИ! А вы говорите, Проще? – Остальные сотрудники, один за другим стали медленно поднимать мутные от соприкосновение с прекрасным и неведомым глаза, и прислушиваться к разговору.

- Ну, да проще. – Ничуть не смутившись, ответствовал Паничев. – Проще. Есть же у нас на орбите специальные спутники, там, системы специальные. Компьютеры, наконец. А вы здесь в подвале сидите, руками там что-то возите? В Европе так уже лет шесть как не работают и лет двадцать как не учат, а? – Паничев еще больше сдвинул очки на нос и наклонил голову.

- Ну, знаете ли. – Зинаида Михайловна готова была взорваться гневной бранью, но видно было, что хорошее воспитание душит ее наподобие висельной петли, и не дает даже набрать в легкие необходимое количество воздуха. – Знаете, что! – Почти прохрипела она. – А кто вы все-таки такой!

– Я же представился, я Паничев из третьего. – Дружелюбно во второй раз соврал Паничев. – Я говорю только, что нам еще очень далеко до Европы. Там уже во всю современные технологии применяют, а здесь у нас двадцатый век. Да, вы не обижайтесь, Зинаида Михайловна, не обижайтесь. Я же, что? Я просто смотрю и вижу и делаю выводы. За отчизну обидно. Понимаете? – Зинаида Михайловна немного успокоилась.

– Да, – Сказала она примирительно. – Обидно. Да что поделаешь, что поделаешь. Молодые к нам не идут, работы много, а денег государство на новое оборудование не дает. Так. Вон, посмотрите кто здесь работает. Старики одни. – Один из «стариков» (лет шестидесяти) оторвал от окуляров мутные глаза и посмотрел на собеседников. Зинаида Михайловна продолжала. – Эта работа очень сложна мы сначала, понимаете, загружаем снимки вот сюда. – Она показала на специальную щель в верхней части аппарата. – И потом…

– Да, не пыльная работенка. – Не сдержался Паничев.

– Что? – Зинаида Михайловна снова нахмурилась.

– Понимаете – Продолжал Паничев. – К вам и молодежь не идет только потому, что это уже никому не нужно. Вы здесь только потому, что государству проще отправить вас на заслуженный отдых на кладбище, чем посылать на дорогостоящие курсы переквалификации или разгонять ваши дебильные митинги. Вы доработаете здесь, в этом подвале свои положенные пять, шесть лет и о вас и вашей работе тут же забудут. – Зинаида Михайловна нахмурилась, начала сопеть, но продолжала слушать Паничева, полагая видимо (не безосновательно), что человек немного не в себе. – Понимаете. – Паничев еще раз оглядел комнату. – То, что вы делаете ввосьмером, давно уже делает на третьем этаже одна хрупкая девушка по имени Аня. И, в отличие от ваших чертежей, ее чертежи идут дальше. Они точнее, аккуратнее и она выпускает их больше в единицу времени. Вы здесь еще и потому, что ваш директор хорошо к вам относится. Но я уверяю вас, что к Ане он относится еще лучше. Аня работает на мощной машине и пользуется данными со спутников и чем-то там еще. И никогда она не спустится в ваш крысиный рай, чтобы лазать руками в доисторических коробках. Молодежь, между прочим, учится и не плохо учится. – Краем глаза Паничев отметил, что остальные стали потихоньку подниматься со своих мест. Словно чувствуя, что скоро его бесцеремонно прервут самым грубым образом, Паничев заговорил быстро, скороговоркой. – Вы! – Паничев поочередно обвел всех вытянутым длинным указательным пальцем, словно очерчивая в воздухе вокруг себя магический полукруг. – Вы все типичное наисовременнейшее зло! Вы тормозите наш прогресс. Вы прикрываясь своим возрастом, былыми заслугами, каким то там опытом, бог знает чем еще, не постижимым образом оставляете за собой право на собственное мнение в проффесиональных кругах. Вы занимаете места, давно предназначенные для устройства так необходимых в крупных городах общественных сортиров и теплых автомобильных парковок. Вы постоянно гундите, что вам мало платят, вам не дают льгот, вас плохо лечат. А зачем, я вас спрошу? Зачем вы нужны. Вы стары и никчемны. Поезжайте на свои дачи, ловите рыбу, сейте сорняки и тискайте внуков. Не делайте работу, которую делаете плохо. Вас никто не запомнит здесь, кроме таких же как вы. От вас не останется ничего кроме мятых железных стеллажей с рулонами испорченной пожелтевшей бумаги, в которую узбек – строитель в итоге завернет недоеденную селедку. Пыль от взорванного фирмой «ШТРАБАХ» здания вашего института не успеет осесть, а вы уже навсегда будете вытеснены из памяти населения более насущными проблемами. Не занимайте пространство, исчезнете, сгиньте. – Паничев решил перевести дух, но пока он говорил все сотрудники встали из-за своих рабочих мест и окружили его полукольцом. В пылу своей речи он не заметил как это произошло. Полукольцо медленно под негодующий шепот стариков превращалось в кольцо. Паничев забеспокоился. Он быстро оглянулся на дверь, и, увидев, что та плотно закрыта на засов, совсем растерялся. – Товарищи, - Решился он. – Я не могу этого терпеть. Поймите меня и не осуждайте. Они же вам ничего не говорят. Они сидят там и ничего не говорят. Товарищи! Родные! Они врут вам, а думают тоже что и я. Товарищи, да вы же сами это знаете. Я несу вам освобождение. Послушайтесь меня, уходите. Вы унижаете сами себя своим здесь присутствием вы… - Паничев не договорил.

Зинаида Михайловна, на сколько неожиданно, на столько же и резкой качнулась назад на левой ноге, выбросив при этом правую вперед, и попала кончиком желтой туфли Паничеву в пах. Удар был страшен. Паничев подавился криком и, побледнев так, что стали видны сосуды под кожей лица, упал на колени. Тут же вся ученая свора навалилась на него. Его били неумело, но сосредоточенно и долго. Паничев хрипел и молился, но толку не было никакого. Старики продолжали избивать его с тихим и от того еще более жутким ожесточением, пока Паничев не потерял сознание. Может его били еще очень долго, а может прекратили сразу после того как он отключился. Паничев этого не видел. Последнее, что он запомнил, были трое пожилых коллег Зинаиды Михайловны дружно, с ускорением в одну «же», опускавшие на его честную бескорыстную молодую голову странный серый аппарат с вентиляционными решетками, щелью для снимков, нишей для рук и двумя торчащими наружу окулярами.

Бизнес Ланч

2008-02-13T09:49:00.001-08:00

Красный:

– Ну, Че? Пошли?

Зеленый:

– Да!

Красный:

– Ну, давай тогда. Пошли. (встает)

Зеленый:

– Да, да, идем, идем. (продолжает сидеть)

Красный:

– А когда идем-то? (подходит к Зеленому)

Зеленый:

– А как скажешь, так и пойдем.

Красный:

– Ну, пошли тогда!

Зеленый:

– Конечно, пошли (продолжает сидеть).

Красный:

– Я что-то не понял, мы идем или нет?

Зеленый:

– Идем, идем. Что за вопрос! Ведь договорились уже!

Красный:

– Тогда пошли уже!

Зеленый:

– Идем (сидит).

Красный:

– Слушай, хватит а!

Зеленый:

– Чего хватит?

Красный:

– Сидеть хватит! Вставай!

Зеленый:

– Встаю, встаю, щас!

Красный:

– Чего щас? Если ты не хочешь, то давай не пойдем.

Зеленый:

– Я очень хочу. У меня уже живот свело. И мы уже идем (продолжает сидеть).

Красный:

– Что-то я не заметил.

Зеленый:

– Ща, две минуты еще.

Красный:

– Ну, вот! Так бы и сказал, что две минуты. И чего я только вскакивал! (возвращается на свое место, садится).

Зеленый:

– Ну, что? Пошли? (встает, подходит к Красному)

Красный:

– Ну, наконец-то! Идем! (продолжает сидеть)

Зеленый:

– Так ты готов? Я что-то не пойму.

Красный:

– Да, да готов. Идем, идем (сидит).

Зеленый:

– Щас?

Красный:

– Да, командуй!

Зеленый:

– Чего командуй?

Красный:

– Ты только скажи, и мы уже идем (сидит, спиной к Зеленому).

Зеленый:

– Сейчас! Пошли! (немного отходит, машет рукой)

Красный:

– Ага.

Зеленый:

– Лично я пошел! (продолжает отходить боком).

Красный:

– А я? Ты что без меня? (сидит).

Зеленый:

– Ну, сколько можно тебя ждать!

Красный:

– Щас, минутку.

Зеленый:

– Блин, опять минутку! (возвращается, садится)

Красный:

– Тише ты, я уже (встает).

Зеленый:

– Ну, вот так всегда, я только сел! (сидит).

Красный:

– Идем? (подходит к Зеленому).

Зеленый:

– Да, идем.

Красный:

– Пошли.

Зеленый:

– Ага, иду.

Красный:

(смотрит на часы) – Блин, уже четыре часа!

Зеленый:

(смотрит на часы) – Да, там уже, наверное, все закрыто.

Красный:

– Ну, может сходим, проверим?

Зеленый:

– В принципе, можно, конечно…

Красный:

– Пойдем, может еще открыто. (отходит к своему месту)

Зеленый:

– Да, нет. Уже все. Вчера в это время там уже никого не было (сидит).

Красный:

– Да, опоздали (садится).

Зеленый:

– Ладно, там все равно кормят плохо.

Красный:

– У меня, кажется, кефир есть (встает, подходит к шкафу).

Зеленый:

– Вот это другой разговор! (встает).

Но похоже

2008-02-13T09:45:00.000-08:00

Познакомил нас пасмурный вечер.

Ночь скрипело любовное ложе.

День с тобою прошел – незамечен.

Впрочем, нет. Не с тобой, но похоже.

Мы от страсти дрожали танцуя.

Я любовь твою чувствовал кожей.

Нежный взгляд, поцелуй, поцелуи.

Не твои. Но я знаю – похожи.

Я тебя ревновал – что не странно.

Да, и ты меня мучила тоже.

Мне в любви ты клялась неустанно.

Впрочем, вовсе не мне. Но похоже.

В вечном поиске нежного слова,

Расставанья печальные множа,

Мы знакомились снова и снова,

Только вот не с тобой. Но похоже.

Я сегодня улыбкой отмечен.

Я счастливый сегодня. О, Боже!

Я тобою вчера был замечен.

Впрочем, вновь не тобой. Но похожей!

Once

2008-02-13T09:43:00.001-08:00

Ржавые перебирали струны,

Прошлое назад вернуть хотели,

Вспоминали ломаные руны

Что тела чертили на постели.

И трясли пропахшими сердцами,

Словно жизнь переживая наспех.

Хвастались любовными рубцами,

Как на плаху, поднимаясь на смех.

Уважали горе за салаты

И любили свадьбы за разлуки.

И меняли чищеные латы

На бессильно поднятые руки.

Ненароком подвергались лести

За прилежно прожитые жизни,

И желая быть, как прежде, вместе,

Напивались на нежданной тризне.

Принимали все без оговорок

И любви учились, как умели.

Удивились лишь когда за сорок

Прыгнули крылатые качели.

И всегда жалели, что однажды

Друг у друга под одеждой грея руки,

Мы поцеловались только дважды,

Превращаясь в баловней разлуки.

Вторые гастроли Ханура, или москали в Западной Украине

2008-02-13T09:41:00.000-08:00

Мое желание присоединиться к музыкальному коллективу Пети и Кости, в их гастрольной поездке во Львов, возникло настолько спонтанно, что я не успел заметить, как это произошло. Просто, через несколько часов, у меня был билет на поезд, и ощущение скорого и неизбежного чуда.

Из Москвы уезжали утром. На вокзале меня встретил Петя. Увидев его, я понял, что в прессе не зря болтают, будто он цыган. Петю окружали все необходимые цыганские атрибуты – за исключением кибитки и медведя – гитара и огромный капроновый баул, в котором челноки обычно возят джинсы с черкизовского рынка в удаленные регионы России. В этом бауле, как оказалось, находилось несколько пудов разнообразных книг, любезно предоставленных нам для перевозки во Львов Борисом Бергером. Проклиная гравитацию и литературу, мы, наняв носильщика, загрузились в купе. Костя, занимаясь с самого утра делами не достойными музыканта, рисковал опоздать на поезд, но когда, за пару минут до отправления, он, улыбающийся и растрепанный, присоединился к нам, стало ясно, что поездка определенно начинает нам нравиться. Проводник, узнав, что везет музыкантов, пообещал, что не будет подселять к нам четвертого пассажира. У него получилось выполнить обещание процентов на восемьдесят.

Проведя значительную часть дороги в вагоне-ресторане, мы приблизились к границе с Украиной. Таможенники были веселы и доброжелательны. Проверили гитары, вспоминая, надо думать, фильм «Десперадо», но остальными вещами не заинтересовались. Их больше интересовала музыка. Когда же, на вопрос одного из них, мы ответили, что играем в новом стиле, которому пока нет названия, он с серьезным видом пообещал нам славу и популярность. Мы не рискнули спорить с представителем власти.

Спустя двадцать пять часов после выезда, мы приехали во Львов. По идее, нас должны были встретить на вокзале, но мы, как творческие люди, не удосужились предупредить организаторов фестиваля о времени своего прибытия, равно как и перевести свои часы в соответствие с другим часовым поясом. В общем, пришлось действовать самостоятельно. Разговорчивый львовский таксист взял нас в оборот прямо на перроне. Рассказав нам пару анекдотов про «хохлов» и «москалей», он погрузил наши пожитки в объемный багажник своего старенького «вольво», и, читая краткий курс истории Львова, повез нас по единственному известному нам адресу. Там, хоть и далеко не сразу, нас встретили организаторы «АртРаута». Наш в меру неожиданный приезд, поднял их с постелей, и поэтому они выглядели немножко грустными. Первый вопрос, который мне задали (Ростислав или Филипп, не помню): «Как там Путин?». Я ответил, что особо не интересовался, но, по-моему, отлично. За два дня нашего пребывания во Львове, разговоров о политике больше не было.

Нас избавили от мешка с книгами, провели по узким уютным улочкам, и очаровательная девушка Ира показала нам нашу квартиру. Она располагалась (как сказала Ира) в самом центре львовской осени. Мало того, над квартирой-музеем оперной певицы Саломеи Крушельницкой, в старом доме с деревянной винтовой лестницей на все три этажа, и двором-колодцем. Немножко подпортил впечатление «евро ремонт» и странные безвкусные репродукции на стенах, но мы не рассчитывали и на это, а стало быть, пришли в восторг. Выступление было назначено на десять часов вечера, и у нас в распоряжении оказался целый день. Пообедав и закусив, Петя с Костей решили немножко порепетировать. Именно тогда и появилось предложение, раз уж я здесь, включить меня в состав ансамбля. Так как играть я умею на гитаре лишь «Владимирский Централ», то в музыкальном магазине для меня пришлось приобрести два шейкера, походивших на гантели для детей дошкольного возраста. Сейчас эта вещь хранится в музее Натальи Штырхуновой, и лет через двадцать, ее можно будет купить на аукционе.

Репетировали несколько часов, и отправились гулять по Львову. Об этом отдельный рассказ, чуть ниже.

За три часа до концерта Ира отвезла нас к месту проведения фестиваля. Это был клуб под названием «Хмельной Дом Роберта Домса». Стены этого гостеприимного дома встретили нас картинами молодых львовских художников. Атмосфера мероприятия походила на пелевинскую постреволюционнцю Москву из произведения «Чапаев и Пустота»: на сцене пожилой поэт, заканчивая свою речь, тихо сказал, что мы все умрем. Я ожидал, что он достанет револьвер, и выстрелит в люстру, но потом заметил, что в зале нет ни одной подходящей люстры. В общем, все обошлось.

Время до концерта, мы решили провести в баре. Самбука, водка и грейпфрутовый сок, помогли скоротать три часа томительного ожидания. В трех нефах клуба собралось пятьсот человек. Я не знаю, какое количество людей интересовалось музыкой Петра Налича, но был уверен, что свою долю внимания мы получим в любом случае. В общем, так и оказалось.

Когда мы разместились на сцене, то Петя мгновенно начал петь. Мы даже не успели настроить звук. Звукорежиссер как-то сразу решил не обращать на нас особого внимания, и куда-то исчез. Мне пришлось проверить провода, и выяснить, что Костин звук зависит от положения скотча, которым обмотан один из «шлангов». Натруженные руки архитектора сделали свое дело, и в нашем ансамбле появилось гитарное соло. Звук моего шейкера слышал только я, так что чувствовал я себя довольно глупо. Мне пришлось петь и хоть Налич утверждает, что я иногда пел громче него, все знают, что это невозможно.

Сначала особого резонанса наше выступление не вызывало, но через пару минут кто-то начал судорожно танцевать, а несколько человек даже петь. Я с удивлением обнаружил, что львовская молодежь знает слова некоторых Петиных песен лучше меня. По-моему, получилось в итоге, что называется, угарно.

После окончания выступления, кто-то умалял нас спеть Цоя и пару романсов, но мы выкрутились. На сцену поднялся Борис Бергер, и, видимо в благодарность за доставленную во Львов литературу, поздравил город с нашим визитом. Уступив сцену ди-джею, мы отправились расслабляться.

В этот вечер мы познакомились с разными людьми, и каждое такое знакомство сопровождалось ощущением того, что мы дома. Эти знакомства плавно ввели нас в мир вкусной еды, крепкого алкоголя и любовных приключений, но об этом я, пожалуй, умолчу. Заснули мы, как и положено, на рассвете.

Весь следующий день, как и часть предыдущего, мы гуляли по Львову. На улицах нас встречала чистая без примеси русских междометий украинская речь, а в ресторанах вытянутые меланхоличные лица гарсонов, по характеру напоминавших чистокровных британцев. Во Львове оказалось неимоверно сложно найти простой украинский борщ. Почти во всех заведениях нам предлагали бесконечное множество разнообразных супов-пюре, ассортиментом которых похвастаться не рискнул бы и Париж. К вечеру, под впечатлением от чистого, уютного и гостеприимного города, мы встретились с нашими львовскими друзьями в литературном кафе «Кабинет».

Проходя мимо одного из столиков, я услышал, как кто-то хвалился, что Бергер подарил ему отличную книжку Хармса. Я вспомнил эту книжку – в нашем бауле она лежала сверху. У меня не осталось сомнений, что мы внесли некоторый вклад, если не в развитие, то в поддержание культурной жизни Львова.

Когда окончательно стемнело, мы наконец-то решили получить удовольствие и от ночного города. Забрались на холм и, прослезившись, посетовали на то, что не все города похожи на этот. Не столько неожиданный, сколько нежеланный рассвет, мы встретили на вокзале у поезда Львов – Москва.

С удовольствием потратив все отпущенное нам время на прощания, мы отправились в обратный путь. Мое сознание было переполнено событиями, а сердце грустью, поэтому почти всю дорогу я проспал, так что моя память не сохранила более ничего достойного упоминания.

Встретившись в Москве с широкими асфальтированными проспектами, давкой метрополитена и ощущением бренности всего сущего, я позвонил в турфирму, и заказал себе два авиабилета во Львов.

Фестиваль «Артраут». Львов, 26 октября 2007года.

Черников Артем.

Сотрудники Вселенной

2008-02-13T09:39:00.001-08:00

___Иллюстрация Екатерины Бахиревой

Капитан Лоренц зашел в рубку и остановился на пороге. В рубке было тихо.

– Что это такое? Маркус, ты не в курсе случайно? – Обратился он к старшему помощнику, который в это время сидел за большим круглым столом из полупрозрачного карбона, и что-то писал.

– Что? – Старший помощник оторвал взгляд от лоции, и посмотрел на Лоренца. – Где?

– Вот это что? – Капитан вытянул указательный палец, указывая на терминал, вмонтированный в стену.

– Ну, – старпом для убедительности немножко расширил свои голубые глаза – насколько я понимаю, это терминал настройки посадочного модуля номер три.

– Совершенно верно, Маркус. А почему он не работает?

– Откуда мне знать, я же не инженер.

– Маркус, я попрошу тебя ответственнее подходить к нашей работе. У нас посадка через час, а модуль не работает!

– Да, сэр, я понимаю, но я же не специалист.

– Ты что не знаешь, как работает обычный периферийный терминал? – Капитан нахмурился.

– Знаю, но я занят. Я пытаюсь рассчитать курс, у нас сильные атмосферные помехи!

– Я понимаю, – капитан смягчился – но сейчас есть дело поважнее.

– Вы что хотите, чтобы я починил терминал?

– А ты что, предлагаешь это сделать мне? – Капитан развел руками.

– Нет, но… – начал старпом и осекся – ладно, если вы считаете, что это важнее…

– А ты что считаешь, что мы сможем сесть на планету без этого?

– Нет, но у нас же есть инженер – старпом встал и пошел к терминалу.

– Саймон сейчас занят. У него много работы. – Капитан Лоренц шагнул в рубку управления, пропуская старпома к пульту.

– Что у нас на приборах, Маргарет? – Обратился капитан к первому пилоту.

– До точки контакта один час двадцать две минуты и тринадцать секунд. Сектор один, один, тринадцать. – Девушка повернула голову к Лоренцу, не вставая с кресла. – Точнее сказать не могу, у нас сильные атмосферные помехи.

– Приборы не врут? – Лоренц подошел к ней и облокотился о спинку ее кресла.

– Надеюсь, что нет.

– Вы надеетесь, или знаете наверняка?

– Откуда мне знать наверняка, капитан? – Маргарет нахмурилась – я же не кибертехник, я их не проверяла.

– А вы не хотите все-таки их проверить?

– Вы что предлагаете мне сейчас – девушка сделала паузу для эффектности – спуститься в технический уровень, и проверить восемнадцать единиц оборудования?

– А вы что, предлагаете это сделать мне? – Капитан удивленно вскинул брови.

– Нет, Боже упаси – Маргарет вскочила со своего кресла – но этим должен заниматься кибертехник!

– Должен. – Капитан грустно вздохнул – Но он сейчас готовит скафандры для высадки, так что…

– Ладно – сдалась Маргарет – я уже не спрашиваю, почему это делает он, но надеюсь, что у меня хватит времени.

Она подхватила накинутый на спинку кресла комбинезон, и выскочила в узкую овальную дверь.

– Лебовски, – капитан подошел к индикаторной панели, под которой сидел длинный седой человек и нажимал кнопки на пульте – что у вас?

– У меня почти уже готов анализ активности местной биосферы, и…

– Почетно! – Прервал его Лоренц. – Вы провели вакцинацию экипажа?

– Нет, я думал… посадка только через час, и…

– Да, но это нужно сделать немедленно! – Капитан задрал подбородок, – перед посадкой у нас, возможно, не будет для этого времени.

– Но для этого – возразил Лебовски – нужно собрать весь экипаж в медблоке!

– Ну? – Капитан нахмурился.

– Они же все разбежались! Я что буду искать их по всему кораблю?

– А вы что хотите чтобы я это делал?

– Нет, наверное, – Лебовски замялся – но анализ биосферы еще не готов!

– Вы у нас не только биомеханик, но и корабельный врач, и кроме вас никто вакцинацию не проведет. – Капитан пристально посмотрел в зеленые глаза врача. – Вы меня понимаете, Лебовски?

– Так что мне все бросить?

– В смысле?

– Анализ.

– Короче, Лебовски, надо сделать. Это надо не мне, это надо всем, поймите.

– Можно подумать, – пробормотал врач себе под нос, поднимаясь с места – что анализ биосферы этой чертовой планеты нужен лично мне.

Лебовски медленной, шаркающей походкой вышел из рубки.

– Второй пилот Марков! – Капитан медленно повернулся на каблуках, и подошел к креслу второго пилота. – Доложите обстановку.

– Капитан, сэр, – юноша смущенно посмотрел на Лоренца снизу вверх – идем по курсу, скорость пять тысяч, высота семьсот, время до входа в атмосферу пятьдесят три минуты.

– Это нам подходит! Молодец. – Лоренц похлопал Маркова по спинке кресла. – Хочешь кофе?

– Ну, не откажусь, спасибо… – тихо проговорил пилот и принялся смущенно переключать какие-то тумблеры.

– Айзек, – обратился Лоренц к лежавшему в амортизационном кресле штурману – вы не знаете, что это тут мигает? Я не пойму.

Грузный бородач Айзек расстегнул ремни, кряхтя встал, и подошел к капитану.

– Это значит, – прогнусавил он – что нет подачи горячей воды.

– Хм, интересно. – Капитан почесал бровь. – И что делать?

– Не знаю, – штурман вернулся в свое кресло и начал застегивать ремни – вода перестала нагреваться. Спросите у Саймона.

Капитан Лоренц снял со стены тангетку интеркома.

– Мостик вызывает старшего инженера, – проговорил Лоренц в тангетку – Саймон, ответьте.

Послышался треск помех, после чего невнятный глухой голос лениво произнес:

– Слушаю.

– Что у нас с горячей водой, Саймон?

– А что у нас с горячей водой?

– Ее нет.

– Да? – удивленный голос инженера перемежался жутким шипением.

– Ну, я вот пытался заварить кофе, – сказал Лоренц – а тут красная лампочка зажглась.

– Сэр, у нас реактор течет, а вы меня своим кофе грузите?!

– Саймон, – капитан заговорил серьезным тоном – у нас посадка через час, а тут нагрев не работает, а это значит, что отказал инвертор, а стало быть, и охлаждение не пашет! Ты представляешь, как мы войдем в атмосферу без охлаждения?!

– Сэр, Вы понимаете, что еще двадцать-тридцать минут, и радиация превысит допустимый предел! И потом, сколько раз я говорил вам, что пора отказаться от водяного охлаждения космического корабля!

– Тебе хватит двадцати минут, чтобы починить систему?

– Вы что предлагаете мне сейчас все бросить и заняться охлаждением?

– А что ты предлагаешь мне самому его чинить?

– Ни в коем случае! – в голосе инженера послышались истерические нотки – я сам.

– Поторопись. Нужно побыстрее.

– Блин, мне еще терминал третьего модуля посмотреть надо.

– Его уже Маркус чинит.

– Старпом? О Господи! Пусть не трогает даже! Там же мои электромагнитные пломбы!

– Ладно – Лоренц почесал подбородок – Сделаешь воду?

– Сделаю, конечно, если очень надо. Я переведу показания приборов на ваш монитор в рубке. Следите за радиацией. Пока!

– Так. – Капитан потер руки. – Второй пилот Марков!

– Да?

– Вы не могли бы сбегать в мою каюту, и принести мой термос с кофе?

– Я?

– А что вы хотите, чтобы я?

– Да, но кто будет следить за курсом?

– А что в этом сложного, если вы с этим справляетесь? Идите, идите же.

Пилот вскочил с кресла и молнией выскочил за дверь.

– Так, – сказал капитан, глядя на приборную панель – что тут у нас?

Сзади к нему подошел старший помощник, вытирая промасленные руки о штаны.

– Капитан, – обратился он к Лоренцу – я закончил.

– А! – Капитан вздрогнул от неожиданности – Это вы! Пломбы электромагнитные не снимали?

– Я вообще не понимаю о чем вы. Там…

– Ясно. Вот скажите, а что это такое? – Лоренц указал на один из приборов.

– Это прибор. Он показывает момент осевого вращения корабля.

– И это нормально, ну, то, что он нам показывает?

– Вообще-то нет, насколько я понимаю.

– Мы слишком быстро вращаемся, не так ли?

– Возможно.

– И что нужно делать?

– Замедлить вращение.

– Черт, где же Маргарет? – Лоренц оглянулся на овальную дверь – Так, Маркус, садитесь вы.

– Капитан, мне надо поправки к курсу рассчитать! Мы же сквозь помехи не пройдем!

– Поправки я сам рассчитаю, а вы вращение остановите.

– Маркус, – сказал он тихо – какой же у вас все-таки неразборчивый почерк.

– Лоренц, – раздался из амортизационного кресла голос штурмана – радиация!

– Что? – Капитан вскочил. – Где?

– Посмотри на монитор, – штурман отстегнул посадочные ремни, и привстал в кресле – реактор трещит по швам.

– Так, – Лоренц секунду принимал решение – Айзек, лети в машину, и сделай что-нибудь с этим чертовым реактором!

– Я?

– Айзек, я могу конечно и сам это сделать, – мягко сказал Капитан – но зачем тогда ты мне нужен на этом корабле?

– Я вообще-то штурман, и моя работа рассчитать курс!

– А почему тогда ты лежишь в амортизаторе, а не занимаешься своими прямыми обязанностями?

– А это оттого, – Айзек мгновенно завелся – что когда я вошел в рубку, сегодня утром, то мои расчетные бланки, по вашей просьбе, почему-то были наполовину исписаны Маркусом. А я в его почерке ничего не могу разобрать. Не пересчитывать же!

– Ну, раз тебе все равно нечего делать, – Лоренц через силу улыбнулся – то иди к реактору, и сделай с ним хоть что-нибудь!

Как только штурман вышел, в рубку влетел кибертехник Попов.

– Почему пилот ковыряется в моих приборах? – Разгневанно прокричал он с порога. – Я только сегодня утром все настроил!

– Ну, кто ж знал! – Лоренц развел руками. – Скафандры готовы?

– Готовы, – Попов начал остывать – только там какие-то шланги остались. Я не знаю куда их совать.

– Ты что! А инструкция?

– Какая нахрен инструкция? – Попов даже подпрыгнул на месте. – Откуда мне знать, где она?

– Так, ладно, будем считать, что со скафандрами все в порядке. – Капитан потер ладонь о ладонь. – Попов, помогите Старшему помощнику с управлением.

– Я?

– А вы что, – Лоренц посмотрел на техника исподлобья – предлагаете мне сесть за руль?

– Нет, но… – Попов залез в кресло – есть же пилоты.

– Они тоже, знаешь ли, не картошку сейчас окучивают! – Капитан заговорил громче. – Так! Все по местам! Работаем! Маркус, что с курсом, вращение уменьшил?

– Вроде. – Зевнул старпом.

– Вроде у Володи, а здесь нужно точно.

– Я сказал вдвое! – Старпом повысил голос. – Нужно курс корректировать, а расчета нет.

В этот момент в проеме двери появилась Маргарет.

– Господи! Что вы делаете? – Поправляя прическу, воскликнула она. – Что вы делаете с кораблем?

– Как приборы? – Сурово и одновременно устало спросил Лоренц.

– Вроде нормально. Я в них мало что понимаю. – Она подошла к монитору слежения, и всмотрелась в цифры. – Зачем вы остановили корабль? Мы потеряли момент вращения, и теперь нам придется сжигать лишнее топливо, чтобы выйти на посадочную траекторию!

– Так. – Капитан взял ее за локоть. – Вы разберете почерк штурмана?

Маргарет взяла со стола бланки расчетов:

– Думаю, да. А что?

– Тогда срочно рассчитайте нам поправку к курсу!

– А где сам штурман?

– Думаю, вас это не должно волновать. – Капитан крякнул. – А который час?

– По корабельному или по планетарному времени? – Спросил Попов.

– В смысле? – Нахмурился Лоренц.

– В смысле, в смысле? – Кибертехник посмотрел на Лоренца.

Капитан молчал.

– Что вы имеете в виду, Капитан? – Перефразировал вопрос Попов.

– Времени, говорю сколько?

– По корабельному, сейчас – Попов посмотрел на монитор – три сорок две, а по планетарному четырнадцать ноль, ноль.

– И что я должен делать с этими данными?

– Делайте что хотите. – Кибертехник отвернулся.

– А число сегодня какое?

– Тридцатое. – Не отвлекаясь от приборов ответил старпом.

– Как тридцатое? – Взвизгнул Капитан. – А не двадцать восьмое?

– Нет.

– Точно?

– Да.

– Тысяча чертей! – Лоренц всплеснул руками. – Мы должны были сесть еще вчера! Я думал, что мы идем с опережением графика!

– Четырнадцать, тридцать восемь! – Крикнула Маргарет, не отрываясь от бумаг. – Левый столбец!

– Что? – Спросили Лоренц, Попов и старпом хором.

– Маркус, – Маргарет скороговоркой повторила числа – вводите поправки в курс!

– Это на зеленой клавиатуре? – Старпом тупо рассматривал панель, нажимая одним пальцем на кнопки.

– Дайте я, – Лоренц подошел к Маркусу и отодвинул его в сторону – Держите лучше джойстик. Марго, диктуйте!

– Итак, четырнадцать, тридцать два, левый столбец!

– Есть! – Капитан отстучал что-то на терминале.

– Пятьдесят, восемьдесят, правый!

– Сделано.

– Четыреста целых, одна сотая, левый!

– Как вы себе представляете, я введу сотые? – Капитан недоуменно посмотрел на первого пилота. – На клавиатуре нет запятой!

– Я знаю, но у меня такой корень получился!

Маргарет не отрывалась от бумаг.

– Вводите округленно, в конце концов.

– Есть! – Лоренц набрал.

– Лоренц! – Взорвался голосом штурмана интерком. – Капитан!

Лоренц взял со стены тангетку.

– Что?

– Уберите от меня этого доктора! Он мне мешает чинить реактор!

– Айзек, успокойтесь. – Ласковые интонации давались Лоренцу с трудом. – Лебовски выполняет свой долг.

– Он лезет ко мне со шприцом через защитный экран! Я не могу так работать!

– Айзек, вы должны пройти вакцинацию. На планете нас ждет активная биосфера.

– Пусть пойдет пока Саймона уколет!

– Доктор, – обратился капитан к Лебовски – идите пока колоть Саймона.

До слуха экипажа донесся тихий далекий голос Лебовски. Слов разобрать было нельзя.

– Идем на снижение! – Предупредил Попов.

– Курс ноль, ноль, три! – Маргарет говорила, продолжая писать что-то на бланках.

– Так, – капитан стал укладываться в амортизационное кресло – я готов.

– Входим в верхние слои. – Кибертехник достал откуда-то шлем, надел его и перекрестился.

– Капитан, – продолжал кричать динамик – уберите от меня врача!

В рубку влетел инженер:

– Охлаждение есть?

– А откуда мы знаем? – Лоренц пристегнул последний ремень.

– Кофейный аппарат работает?

– Не проверял.

– Сэр, ваш кофе! – В рубке появился второй пилот Марков с блестящим цилиндром термоса в руках. – Еле нашел.

– Катитесь к черту, Марков! – Капитан лежал в кресле и вытирал салфеткой кофе с лица.

– Поправка четырнадцать, двадцать два! Нижний. Угол десять!

– Какой десять? Двенадцать!

– Я сказала десять!

– Доктор, не мешайте, прошу вас!

– Мы в стратосфере!

– Всем занять свои места! Лечь в амортизаторы! Приготовиться!

– Сэр, но у нас только одно кресло, и в нем вы!

– Двадцать, двадцать, пять!

– Есть!

– А я говорил, что нужно еще кресла купить!

– Мощность пятьдесят!

– Дайте же мне сделать инъекцию!

– Третий модуль не выходит!

– Он сгорел. Его нельзя починить!

– Лебовски, я говорил вам, что может быть не до этого?

– Там электромагнитные пломбы потому что! Думать же надо!

– Четырнадцать левый!

– Кто-нибудь видел мою ручку?

– Маркус, сажай как есть!

– Реактор!

– Высота два километра! Внимание!

– Кто-нибудь все-таки хочет кофе?

– Один!

– Все, нам кранты.

– Есть контакт!

– Сели?

– По моему да. – Старший помощник откинулся в кресле, и вытер ладонью лоб.

– Значит так, – Лоренц расстегнул ремни и поднялся – Всем надеть скафандры, и собраться в шлюзовой. Время на разгрузку и установку оборудования в силу сложившихся обстоятельств сокращено с двух суток до получаса. Если не успеем вернуться домой к завтрашнему вечеру, то нам ничего не заплатят.

– Сэр, – второй пилот Марков аккуратно поставил термос на стол – но это невозможно!

– Нет ничего невозможного, сынок! – Лоренц хитровато улыбнулся. – Ты скоро в этом убедишься. Вот только жаль, что у нас так нет анализа биосферы…

– Скажите, Марков, а вы никогда не хотели устроиться на работу на другой звездолет? У нас вот, например, вакантно место первого пилота, и платят больше.

– Нет, что вы! Причем здесь деньги? Я никогда не оставлю команду Лоренца! Если бы Вы это видели! Он просто творит чудеса!

– Ну, это не удивительно, с его-то опытом! А все-таки?

29.11.2007.

Дружище и Старина

2008-02-13T09:31:00.000-08:00

Долги.

Однажды Старина, решил занять денег у Дружищи. Дружище выручил Старину. Старина продал свои книги, и принес деньги Дружище – вернуть долг.

– Вот, Дружище – говорит Старина – я принес тебе твои деньги.

– Забудь, Старина. – Сказал Дружище, и махнул рукой.

– Но я же тебе должен!

– Да ладно – улыбнулся Дружище – мы же друзья. О чем речь! – И не взял денег.

Прошло немного времени, и сам Дружище остался на мели. Тогда он пришел к другу, и попросил у него денег взаймы. Старина, продав накануне свои книги, был при деньгах, и ссудил Дружище необходимую сумму. Дружище выфрезеровал три шестеренки, и, получив за это деньги, принес их другу – вернуть долг.

– Вот Старина – сказал Дружище – я принес тебе твои деньги.

– Забудь, Дружище. – Сказал Старина, и махнул рукой.

– Но я же тебе должен! – Изумился Дружище.

– Да ладно – улыбнулся Старина – мы же друзья. О чем речь! – И не взял денег.

С тех пор они никогда не берут деньги в долг друг у друга.

Любовь.

Однажды Дружище и Старина влюбились в Ярославну. А Ярославна не решалась отдать предпочтение ни одному, ни другому.

Их отношения стали напряженными. Так длилось какое-то время, а потом, видя, что ситуация зашла в тупик, Старина и Дружище решили вынудить Ярославну сделать свой окончательный выбор. Тогда они пришли к ней вдвоем.

– Ярославна, – сказал Старина – выбирай: или я, или Дружище.

– Да, – подтвердил Дружище – или я, или Старина.

– Ну что ж, – сказала им Ярославна – я решила. Мой выбор падет на того, кто напишет для меня самые красивые стихи.

Дружище и Старина подумали над ее словами, и, решив найти себе девушек попроще, отправились веселиться. А Ярославна села у окна, и задумалась.

Правила Смерти

2008-02-13T09:07:00.000-08:00

всем, кто ни черта не смыслит

анимация Екатерины Бахиревой

1.

Стоит ли говорить, что мне совершенно не хочется тратить последние дни своей жизни на описание известных событий, мое непосредственное участие в которых и стало той причиной, по которой майор Фисенко настоятельно рекомендовал мне взять в руку карандаш. Я не могу не отдать должное его настойчивости и не поблагодарить за то, что вопреки характеру, который носили его просьбы, у меня осталась совершенно невредимой левая рука. А поскольку я с рождения левша, то должен сказать, что чудом сохранившейся возможности марать бумагу я всецело обязан его профессиональной предусмотрительности.

Я нисколько не удивляюсь тому, что мои новые друзья из следственной бригады остались не удовлетворены протоколами многочисленных допросов и захотели получить от меня письменное признание. В конце концов, богатство болевых ощущений не способствовало остроте формулировок. И, наверное, несмотря на все мои уверения, они продолжают ждать от меня разъяснений, которые пролили бы хоть немного света на события прошлой весны. Но еще раз повторюсь – это невозможно, так как все что смогла вместить моя память, я, не без помощи психотропных препаратов, уже рассказал. Так же я совершенно уверен, что никто кроме меня никогда не сможет понять, что же именно произошло тогда. И мне действительно грустно от мысли, что я не могу поделиться своим пониманием с другими, как не смог, по-видимому, сделать этого даже в состоянии глубокого гипнотического транса, в который был не раз погружаем во время допросов.

Призывая на помощь всю свою откровенность, я еще раз хочу отметить, что осознавая свою вину перед законом, я совершенно ее не чувствую по отношению к людям, которых убил. Все мы абсолютно добровольно (причем, с самого рождения) стали участниками той глупой игры, победителем, а вернее проигравшим, в которой я, к моему сожалению, оказался. И, хотя я уже устал об этом говорить, то единственное, что может открыть людям глаза на произошедшее – это два листа синей бумаги, хранящиеся в сейфе майора, и которые никто, как мне кажется, читать почему-то не собирается. Если же, в подтверждение моих опасений, они будут опрометчиво уничтожены, то мои действия никогда не найдут объяснения, равно как и действия известных лиц, сложивших свои головы ради достижения Великой Цели.

Несмотря на все это, я не считаю себя вправе лишать последней надежды майора Фисенко, как впрочем, и себя возможности провести последние три дня своей жизни за письменным столом, а не в камере пыток, почему-то именуемой здесь медблоком.

2.

В опровержение домыслов о том, что именно я был причиной произошедшего, в очередной раз поспешу сказать, что когда начались те события, о которых пойдет речь, я, подобно большинству людей, не имел никакого представления о том, что же на самом деле происходит, а стало быть, был в достаточной степени шокирован.

Общественный ажиотаж, возникший благодаря содержанию некоторых малодостоверных информационных сообщений, через короткое время стал напоминать массовую панику, грозившую парадоксально увеличить достоверность таких сообщений. Я, к слову сказать, не обращал на это особого внимания, в виду болезненной склонности не доверять телевизору, и естественному нежеланию нормального человека, интересоваться насилием, которое совершенно незнакомые мне люди совершали над другими, совершенно незнакомыми им. Все было так, пока я не стал свидетелем сцены, произошедшей на моих глазах пятнадцатого марта прошлого года.

Возвращаясь поздно вечером от друзей (о них речь ниже), в гостях у которых я любил проводить довольно много времени, у дверей своего подъезда я столкнулся с соседом Николаем Андреевичем Храповым, хорошим знакомством с которым я был обязан как своей врожденной неспособности дотянуть до получки, так и близкому расположению наших квартир. Несмотря на почти полное отсутствие освещения на улице, я увидел, что его одежда была выпачкана в крови. Вернее, я подумал, что это напоминает кровь, ведь он держал за волосы человеческую голову, очень похожую на настоящую. Я, вопреки собственным ожиданиям, не закричал и не бросился бежать. Напротив, я, не до конца веря своим глазам, вежливо поздоровался и осведомился, все ли у него хорошо. Он как обычно дружелюбно ответил на приветствие, и, мило улыбнувшись мне, пошел прочь, размахивая головой так, словно это была сетка с хлебом. Я, пытаясь придумать зачем ему понадобился этот театральный реквизит, и не решаясь открыть дверь, постоял еще немного у подъезда, докурил сигарету и, наконец, вошел внутрь. Тоскливый пыльный свет, смешанный с едким запахом кошачьей мочи, как обычно заставил меня быстро подняться по лестнице на третий этаж, к дверям моей квартиры. Где, ощупывая карманы плаща в поисках ключей, я понял, что в доме что-то горит, и лестничная клетка уверенно наполняется дымом.

Мне напрасно приписывают бездействие во время пожара, так как когда я вошел в квартиру, то услышал за окном сирены пожарных машин, своим появлением избавивших меня от необходимости сообщать о пожаре по телефону, который я, в виду сильной захламленности моего жилища, рисковал вообще не найти.

Пожар потушили быстро. Стоит ли говорить, что горело именно у Храпова. Как я вскоре узнал, несмотря на непродолжительность пожара, квартира успела пострадать довольно сильно. Из огня удалось вытащить лишь обезглавленный и сильно обгоревший труп его жены и два совершенно нетронутых огнем листка синей бумаги, который участковый Моисеев, как я потом понял, не преминул забрать с собой.

В общем, на следующий день после случившегося, я – человек не склонный к запоям, а стало быть, совершенно не защищенный от подобных стрессов, поспешил уехать на свою шестисоточную дачу в Дубки, где отсиживался четыре дня, прежде чем главному редактору не вздумалось вернуть меня в город.

Меня ожидали новости. Выяснилось, например, что Храпова не только не арестовали, но даже совсем наоборот – перестали разыскивать, и закрыли дело. Конечно, это были лишь слухи, распространяемые моими соседями, но первоначальное мое недоверие к ним стало со временем рассеиваться, благодаря странным событиям, продолжавшим будоражить наш и без того не очень-то веселый городок.

Так, например, было найдено еще несколько искалеченных трупов, случился еще ряд пожаров, и произошла жуткая ночная бойня с участием школьников старших классов, в которой был забит до смерти, в числе прочих, и участковый Моисеев. Все это совершенно выбило меня, человека, в общем-то не впечатлительного, из привычной колеи, позволило сильно зарасти щетиной, и несколько раз проигнорировать требования редакции – сдать наконец-то обещанные статьи, в обмен на гонорар. Одним словом, когда я через несколько дней столкнулся в дверях булочной с сыном моих друзей Витей, чувствовал я себя до чрезвычайности скверно, то есть как и любой человек на моем месте.

В его приветствии, жестах, интонациях я не заметил ничего странного, поэтому то, что произошло дальше, привело меня в неописуемый ужас. Совершенно естественно, что я ни при каких обстоятельствах не мог представить себе, что мальчик, которого я знаю с младенчества уже в течение двенадцати лет, вдруг, увидев приближающегося к нему товарища, достанет из-под куртки большой столовый нож, и, спокойно и равнодушно всадит его в бок своему другу. После чего, бросив нож на землю, подхватит слабеющее тело, и, напрягшись, бросит его на торчащий из земли прут арматуры.

Не решаясь даже моргнуть, я стоял в оцепенении, борясь с тошнотой и головокружением, между тем как Витя, молча подобравший с земли свое оружие, спокойно уходил по улице в сторону своего дома. Ужас, не позволивший мне подойти к бедному парню, лежавшему в луже собственной крови с торчащим из груди металлическим прутом, погнал меня прочь оттуда, и гнал до тех пор, покуда я не обнаружил себя рядом с третьим отделением милиции.

В отделении все было как обычно. Увидев на своем месте дежурного лейтенанта, я немного успокоился, но мне все же не хватило самообладания, чтобы внятно рассказать ему о происшедшем. Когда же он, меланхолично записывая что-то в общей тетради, понял о чем идет речь, то, подняв на меня светлые, лишенные смысла глаза, посоветовал пойти домой, и не обращать внимания на вещи, меня не касающиеся. Я был изрядно ошарашен таким заявлением, и потребовал объяснений. Он, тяжело вздохнув, как-то очень грустно посмотрел на меня и сказал, что коль скоро я, вопреки необходимости, настаиваю на разъяснениях, то мне следовало бы для начала прочитать Правила. А то приходят, понимаешь, настаивают, требуют, а один раз напрячься и прочитать, им, как оказывается, лень. Я, как человек никогда не отказывавшийся прочитать что-нибудь, стал оглядывать стены в поисках пресловутых правил, способных объяснить мне, почему я не должен интересоваться зверским убийством соседского мальчика, совершенным на моих глазах, малолетним сыном моих друзей. Лейтенант же, обратив внимание на мои действия, открыл один из ящиков своего стола, и, с полминуты порывшись там, заявил, что Правил у него сейчас нет, и что их, видимо, забрал сегодня сантехник Коля. В общем, совершенно бессмысленно проторчав в отделении еще какое-то время, я, так ровным счетом ничего и не добившись, внял совету дежурного, и отправился восвояси.

Я плелся по грязным улицам своего городка, пытаясь представить себе лица родителей Вити, когда они узнают о произошедшем, и незаметно для себя самого дотащился до своего дома.

Стоя во дворе, и соображая, как же быть, и кому звонить, я увидел того самого, знакомого всем жителям нашего квартала, сантехника Колю, который в этот момент выходил из подъезда. Ведомый смутным желанием поговорить с ним, я как-то удачно переместился в пространстве, и, таким образом, встретился с Колей лицом к лицу. Он несколько озабоченно посмотрел на меня, а потом, выслушав мои, явно лишенные смысла вопросы, вынул из-за пазухи те самые листы синей бумаги, которые ныне хранит железное чрево сейфа майора Фисенко, и протянул их мне. Естественно, я их взял.

С этого момента и начинаются те события, благодаря которым я теперь имею честь быть осужденным на смерть самым справедливым судом в мире.

3.

Я сидел в своей квартире, и перечитывал раз, наверное, десятый Правила, напечатанные мелким газетным шрифтом на двух синих листках. Сначала из написанного мне не было понятно ни слова, но постепенно скрытый смысл Правил начал доходить до меня. Отдельные фразы, да и целые предложения этого текста были построены не совсем обычным для русского языка образом, что и затрудняет мне поставленную Фисенко задачу, изложить этот текст своими словами. Так, например, там были фразы типа: «Апрельским утром меня не удается назвать, а назвав забывается сразу после суда» – или: «Можно много себе хотеть, но смерти подобно лишь поздно узнать, что и ты когда-то был там». Несмотря на кажущуюся бессмысленность таких утверждений, смысл в них все же есть. Я не знаю причину, по которой этот смысл после многократного прочтения открывается читающему, но, когда это происходит, становятся ясны те Истины, за которые человечество безуспешно борется уже много тысячелетий. Так вот, читая и перечитывая Правила, я с обезоруживающей ясностью понял мотивы, которыми руководствовались люди, убивающие друг друга последние несколько месяцев. А когда, вспотевший и прозревший, я отложил синие листки в сторону, я готов был немедленно стать одним из этих людей. Дело в том, что мне стало совершенно ясно, как нужно жить, и сделалось до обидного стыдно за свою собственную никчемную жизнь.

Действовать следовало не спеша. Для начала нужно было устранить Витю, а уже потом браться за остальных. Я, захватив кинжал в потрепанных ножнах, сделанных из офицерского ремня, фонарик и свое старенькое охотничье ружье, отправился на поиски мальчишки. Когда я вышел из дома, был уже вечер. Я знал, что найти его будет не сложно. В это время он уже должен быть дома, а его родители без лишних вопросов должны впустить меня в квартиру. Дальше – дело техники. Я представил себе как это будет, и улыбнулся. Дело не должно быть особенно трудным. Вдруг, оборвав поток моих мыслей, что-то с силой ударило меня в спину. Я упал, и, перекувырнувшись через голову, встал на одно колено, прицеливаясь. Долгие годы, проведенные мной на охоте, не прошли даром: палец оказался на спусковом крючке вовремя. Грянул выстрел, и тело нападавшего отлетело от меня на несколько метров, рухнув никчемным куском тряпья на грязный асфальт. Я поднялся на ноги и подошел к распростертому на дороге телу, подсвечивая себе фонариком. Это оказалась совершенно незнакомая мне старуха, вполне приличного вида. По выражению ее лица можно было подумать, что она мирно спит. Единственное, что выдавало истинное положение вещей – это развороченная картечью грудь, представлявшая собой кровавое месиво из одежды и плоти. Это зрелище придало мне сил и бодрости. Насвистывая какую-то легкомысленную песенку, я продолжил свой путь к Витиному дому.

Мне открыла дверь Галя – Витина мама. Воспитание никак не позволило ей выказать свое удивление, относительно моего вида, кроме как движением своих красивых бровей, после чего, ни слова не говоря, она проводила меня в залу, где за столом, делая уроки под присмотром своего отца и моего друга Максима, сидел ее сын. На раздумья времени не было. Кивнув Максиму, я посмотрел на моего противника, прикидывая, как же мне выстрелить так, чтобы не попасть в незадачливых родителей мальчика. Витя смотрел на меня, и улыбался. Он понимал, что время его пришло. Все заняло не более трех секунд. Витя, с проворством свойственным большинству мальчиков его возраста, вскочил с дивана, схватил со стола металлическую перьевую ручку, и, напряженно сопя, бросился на меня. Мне оставалось только сделать свое дело.

Не дожидаясь пока осядет пороховой дым и вернется слух, я выскочил из квартиры. Истошный крик женщины, чей сын только что превратился в кровавое месиво, провожал меня до дверей подъезда. На улице мне пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Нужно было решить, кто будет следующим. С Витей, как и с давешней старухой, мне не очень повезло: противники они были никудышные. Следовало тщательно выбрать следующего кандидата, чтобы и у меня появился шанс покончить со всем этим. Сообразив, где обитают «настоящие солдаты», я отправился в отделение милиции.

Двери участка были гостеприимно распахнуты. Неведомо откуда взявшееся чутье, подсказало мне, что внутри меня ждет засада. Вообще, надо отметить, что с тех пор, как я ознакомился с содержанием Правил, я со стопроцентной вероятностью мог отличить человека, который, подобно мне, понимает написанное на синей бумаге, а, стало быть, действует по Правилам, от того, кто с Правилами не ознакомлен. Так было и со старухой, и с Витей, и, в итоге, со всеми остальными.

Я решил для начала обойти вокруг здания, предвкушая интересный поединок.

Я знал, что в здании милиции находится лишь один человек (все остальные должны быть уже мертвы), и надеялся, что если он и ранен, то не сильно. Когда же рядом со мной завизжали пули, выпущенные из окон второго этажа, я понял, что не ошибся в выборе противника.

Обежав здание и гаражи, я присел, и двинулся вперед короткими перебежками, укрываясь под деревьями от бледного света появившейся из-за облаков луны. Вокруг было оглушительно тихо. Открыв противно скрипнувшую дверь черного хода, и проскользнув внутрь, я остановился, давая глазам привыкнуть к яркому свету люминесцентных ламп, развешанных под грязным потолком. Двери почти всех кабинетов были распахнуты, в некоторых виднелись распростертые тела. Медленно, прижимаясь спиной к стене, я прошел по коридору и, уже подходя к лестнице, услышал какой-то странный звук. Сначала мне показалось, что плачет ребенок. Я постоял, прислушался, и понял, что звук доносится из кабинета напротив, дверь которого была плотно закрыта. Не теряя драгоценные секунды, я с разбегу ударил дверь плечом, и ввалился внутрь. Измазанные кровью стены и пара трупов в милицейской форме на полу, рассказали мне о том, что здесь произошло. Всхлипывания прервались. Я увидел в углу за шкафом человека, обхватившего себя руками, и глядящего на меня глазами, что называется, полными ужаса. Все было понятно. Правил он не читал.

Тогда я достал из-за пазухи два синих листка и, наклонившись над ним, положил их ему на колени. Я узнал его. Это был директор универмага. Я попытался его успокоить, и мне это, видимо, удалось, так как он перестал трястись, и сменил выражение ужаса, на своем лице, на выражение искреннего удивления. Я, объяснив что ему нужно делать с этим текстом, встал и повернулся к двери, но было поздно: в дверях стоял тот самый дежурный лейтенант, с которым я встречался накануне, целясь в меня из пистолета.

Когда сухо щелкнул затвор, я уже лежал на полу. Когда же лейтенант вытаскивал из кармана новую обойму, я, вовремя вспомнив, что тоже забыл перезарядить свое ружье, которое к тому же висело теперь у меня за спиной, привстав на четвереньки и не разгибаясь, ударил его головой в живот. Пистолет, выпал из его рук, и отлетел вглубь комнаты, а когда он вывалился в коридор, я выхватил свой охотничий нож и, не раздумывая, воткнул лезвие ему в кадык. Дело было сделано.

Тут я почувствовал, что ночные приключения не принесли моему не молодому уже организму ничего, кроме ощущения дикой усталости. Тогда я сел на пол, прислонившись спиной к стене, и стал неторопливо перезаряжать ружье, пытаясь отдышаться. Просидев так некоторое время, я совсем забыл, что у меня за спиной в кабинете, не вполне пришедший в себя, в тихой истерике, глотая строчку за строчкой по полам со слезами, вникает в суть Правил пожилой директор универмага. Когда же мне на голову обрушился тяжелый металлический дырокол, я на мгновение растерялся. Но, не смотря на очевидную выгодность его позиции, относительно моей, ему не хватило сноровки и опыта, которых у меня, для данной ситуации, было даже с избытком. Еще только падая, я выстрелил туда, где, по моему мнению, должен был находиться противник. Но я ошибся: он успел скрыться в кабинете.

Правила недвусмысленно регламентировали поединок, и поэтому я знал, что пожилой директор готовится к новой атаке. Руководствуясь все теми же Правилами, предписывающими всегда нападать, но ни как не защищаться, я вскочил и ринулся в раскрытую дверь, навстречу судьбе. Судьбе же было угодно сделать так, чтобы директор не знал, как вставить в пистолет обойму. И пока он пытался засунуть ее в рукоятку совершенно не той стороной, я с небольшим разочарованием выстрелил ему в живот. Оставался сантехник Коля.

Я точно не знал, конечно, сколько людей прочитали Правила. Так же как не знал всем ли, прочитавшим эту галиматью, становится ясно, что именно нужно делать. Но не смотря на это, я был совершенно у верен, что сантехник Коля – последний, на кого я могу рассчитывать. Найти его ночью не было никакой возможности, и я решил отправиться домой, не забыв захватить с собой пресловутые синие листки. Придя в свою, провонявшую дымом, квартиру, я не раздеваясь бухнулся на тахту, и мгновенно уснул.

Для того, чтобы понять Правила, по видимому, не нужно было быть семи пядей во лбу, что и доказал работник ЖЭКа с девятилетним стажем — Николай Семенович Галеев. Выбитая вместе с коробкой дверь влетела в мою прихожую в половине шестого утра. У меня появился шанс закончить свою жизнь так, как только может мечтать человек, постигший суть бытия. Но не тут-то было.

Галеев был тучен и неповоротлив, что и помогло ему избежать печальной участи остаться последним из нас. Пытаясь нанести мне удар по голове разводным ключом, он споткнулся о мои сапоги, потерял равновесие и упал. Этого было достаточно, чтобы я, соскочив с тахты, успел ударить его в челюсть босой ногой, сломав себе при этом два пальца на левой стопе. Дальше все было просто. Я схватил ружье, оставленное мной с вечера на полу, и тремя-четырьмя ударами приклада расколол ему голову.

Не успел я понять, что же мне делать дальше, как в мою квартиру вломились какие-то люди в штатском. Совершенно естественно, что никакого сопротивления, что бы там они не утверждали, я не оказывал. В этом, поймите, не было для меня ровно никакого смысла, так как, не зная содержание Правил, они совершенно не ведали, что творили.

4.

С этого момента моя жизнь, и до этого не отличавшаяся изобилием счастливых моментов, стала сплошным кошмаром. Я пытался все объяснить, но меня не слушали. Я пытался отдать им два синих листка, но мне не давали даже подползти к ним, и только били ногами. С тех пор прошло уже полгода, но я, за исключением нескольких последних дней, каждый день подвергался неописуемым пыткам. Мне пришлось испытать такую боль и унижение, что даже моим палачам (я видел это по выражению их лиц) порой становилось не по себе.

Мне очень хочется, чтобы вы поняли: я не искал и не ищу смерти как таковой. Вступая в поединок со своими противниками, я хотел одного: умереть по Правилам. Познав суть вещей, и встав перед выбором между жизнью и смертью, я не смог выбрать первое. Жить по Правилам оказалось для меня, как, впрочем, и для всех остальных, невозможно. Всем нам, неспособным Правильно жить, оставалось одно: Правильно умереть. Смерь же от озлобленных представителей правоохранительных органов, или представителей судебной власти — вовсе не то, чего я желаю.

Я до сих пор надеюсь, что на свете есть люди, способные, прочитав Правила, остаться жить. Это было бы чудесно. Особенно, если кроме них на Земле не останется больше никого. Но, скорее всего, таких людей не существует, и это самое печальное.

Уже через двое суток меня не станет. Мне кажется, что я принял на себя мучения всего человечества, но это конечно же не так. Если текст Правил будет уничтожен, к чему все и идет, то человечество, возможно, обречено мучиться еще много тысячелетий, совершенно этого не осознавая.

У меня есть подозрение, что Фисенко проводит «опыты» с Правилами, давая прочитать их запертым в камере людям. Но даже если один из них — носитель Истины вырвется на свободу, он не сможет ничего изменить, так как текст Правил, как я уже неоднократно утверждал, повторить (а скорее всего и скопировать) невозможно. А так как природа их появления, видимо, никому не известна, я боюсь, что надежды нет.

Константин Лунгин.

5.

Пишу коротко, практически на бегу, ибо времени нет: мне еще нужно разослать это письмо многим людям. Пишу на случай повторения всей этой скверной ситуации. Сегодня я освободился. По приказу Фисенко меня вытащили из подвала, и выпустили во двор Управления, откуда я совершенно свободно, перемахнув через ограду, сбежал. У меня, а если повезет и синие листки опять пойдут по рукам, то и у всех людей, снова появился шанс. Я пока не знаю, как мне подобраться к майору, но рад, что его любопытство наконец-то взяло верх над брезгливостью и страхом. В конце-то концов, все мы просто люди, и с этим уже ничего, очевидно, не поделаешь.

12.02.2008.
Под редакцией Станислава Михайлова